— Вы почему в чужую квартиру ломитесь? — спросил обеспокоенный женский голос.
Ева вздрогнула так, будто ее застали не у двери, а сразу в спальне, и с поличным. Она резко обернулась и увидела соседку — женщину лет пятидесяти с бигудями, халатом в маках и выражением лица, которым обычно измеряют моральное падение человечества.
— Я… не ломлюсь, — пискнула Ева, судорожно сжимая ключ. — Я… почти хозяйка. Ну, не совсем. Почти. Временно. С перспективой.
Соседка прищурилась, медленно, с наслаждением. Такой взгляд бывает у людей, у которых внезапно появился бесплатный сериал.
— А Саша где?
— В командировке.
— А вы кто ему будете?
— Я… Ева.
Пауза повисла густая, как майонез в салате.
— Понятно, — сказала соседка. — Очередная.
— В смысле очередная? — у Евы дернулся глаз.
В этот момент дверь, будто услышав, что о ней говорят плохо, издала победный щелчок и распахнулась. Ева, не рассчитав усилия, ввалилась внутрь, уронив сумку, щетку и собственное достоинство. Соседка заглянула следом, как в музей.
— Ну… — протянула она. — Берлога.
Берлога действительно оказалась берлогой. Полутемная, с запахом кофе, мужского парфюма и одиночества. На тумбочке — аккуратная стопка книг про бизнес и смысл жизни, рядом — носок. Один. Без пары. Как символ.
— Он у меня хороший, — неожиданно мягко сказала соседка. — Только… запущенный. Как фикус. Поливать надо.
Ева слабо улыбнулась. Соседка ушла, оставив за собой шлейф бигудей и сомнений.
Ева осталась одна.
Она медленно прошлась по квартире. Кухня — стерильная, будто там никогда не жарили яичницу из любви. Холодильник — пуст, кроме соевого соуса и лимона. В ванной — одна зубная щетка. Его. Синяя. Стояла, как часовой.
— Ну здравствуй, соперница, — сказала Ева и поставила рядом свою — розовую.
В этот момент из глубины квартиры раздался странный звук. Шорох. Потом — мяуканье.
— Нет… — прошептала Ева. — Только не это.
Из-под дивана вылез кот. Серый. Наглый. Явно соседский, но с выражением лица владельца недвижимости.
— Ты кто? — спросила Ева.
Кот зевнул.
— Я тут жить собиралась, вообще-то.
Кот прошел мимо, потерся о ее ногу и запрыгнул на диван. Ева села рядом. И вдруг почувствовала — не эйфорию, не триумф, а странное, теплое, почти детское чувство. Будто она действительно взяла Бастилию, но внутри оказалось не золото, а жизнь. Немного кривую. Немного смешную. Но настоящую.
Телефон завибрировал. Сообщение от Саши:
«Ну как ты там? Не сбежала?»
Ева улыбнулась и ответила:
«Поздно. Я уже внутри. Тут кот. И, кажется, судьба.»
Ева проснулась на диване, накрытая пледом с логотипом какой-то айтишной конференции. Первой мыслью было: я у себя дома. Второй — нет. Третьей — чёрт, а ведь мне здесь нравится.
Кот сидел на ее груди и смотрел в лицо так пристально, будто собирался задать вопросы о намерениях.
— Доброе утро, сожитель, — пробормотала Ева. — Мы с тобой в одинаковом положении. Нас сюда никто официально не звал.
Кот мяукнул с осуждением и ушёл на кухню. Ева поплелась следом. Холодильник снова встретил ее пустотой, словно вчерашнее открытие было коллективной галлюцинацией.
— Мужчина тридцати семи лет, без вредных привычек и с карьерой, — вслух рассуждала она, наливая воду из-под крана. — И при этом не имеет в доме еды. Это не звоночек, это колокол.
Она решила навести порядок. Не из женской покорности — из исследовательского интереса. Как археолог, осторожно вскрывающий слои чужой жизни. В ящике стола она нашла инструкции. Ко всему. Даже к утюгу. Аккуратно сложенные. Подписанные. «Саша, ты боишься жизни без инструкции», — подумала Ева с нежностью.
В шкафу всё висело по цветам. Белые рубашки — отдельно. Черные — отдельно. Ни одного лишнего плечика. Ни одной женщины. Это одновременно радовало и пугало. Пустота всегда настораживает сильнее хаоса.
Она нашла фото. Саша лет на десять моложе, с короткой стрижкой и глазами человека, который ещё верит, что «потом» обязательно будет. Ева села на кровать и вздохнула.
— Где же ты застрял, Адам? — тихо спросила она.
Телефон завибрировал.
Саша:
«Я тут думаю, ты не голодная?»
Ева усмехнулась.
Ева:
«Я думаю, ты питаешься солнечным светом и чувством выполненного долга.»
Пауза.
Саша:
«Есть доставка. Закажи, что хочешь.»
Ева:
«Опасные слова, Саша. Очень опасные.»
Через час кухня перестала быть стерильной. Там пахло пастой, чесноком и жизнью. Кот сидел на стуле, как член семьи. Ева поймала себя на том, что разговаривает вслух — с пространством, с предметами, с отсутствующим мужчиной.
— Ты знаешь, — сказала она тостеру, — я ведь не собиралась никуда переезжать. Я просто хотела… чтобы меня выбрали.
Вечером она залезла в ванну. Горячая вода смывала напряжение последних лет — свидания, которые не случились, разговоры «мы не готовы», чужие свадьбы, собственные дни рождения с вином и сериалами.
Когда она вышла, телефон снова ожил.
Саша:
«Мне странно, что тебя нет рядом, но ты как будто здесь.»
Ева села на кровать. Сердце стукнуло громче обычного.
Ева:
«Квартира быстро привыкает к хорошему.»
Саша:
«А я?»
Она долго смотрела на экран. Потом написала:
«Ты — сложнее. Но я попробую.»
Ночью ей снилось, что дверь больше не заедает. Она открывается легко. С первого раза.
Самолёт приземлился в шесть утра. Саша ехал домой с ощущением, что возвращается не в квартиру, а в эксперимент. Он представлял худшее: чемодан у двери, тишину, сообщение из серии «ты хороший, но…». Он даже мысленно репетировал трагическое молчание.
Дверь открылась неожиданно легко.
Из квартиры пахло кофе. И тостами. И чем-то невозможным — уютом.
— Это галлюцинации, — пробормотал Саша и шагнул внутрь.
На полу лежали тапки. Не его. С цветочками. На вешалке висело пальто, которое явно не участвовало в его жизни ранее. Из кухни донёсся голос:
— Если ты сейчас скажешь «привет», я буду выглядеть глупо, разговаривая с кофемашиной.
Саша замер.
— Привет, — сказал он очень осторожно.
Ева выглянула из кухни. В его футболке. С растрёпанными волосами и выражением лица человека, который слишком долго ждал и вдруг дождался.
— Ты рано, — сказала она.
— Я… дома, — ответил он и понял, что это не одно и то же.
Кот сидел между ними, как третейский судья.
— Это что? — Саша показал на кота.
— Это Платон. Он выбрал нас, — спокойно сказала Ева.
— Нас?
— Не паникуй. Он временный. Как и я. Теоретически.
Саша сел. Потом встал. Потом снова сел.
— Ты… ты тут всё это время?
— Да. Я даже выжила. И твой тостер тоже.
Он рассмеялся. Громко. Неловко. С облегчением. А потом вдруг замолчал.
— Я боялся, — признался он. — Что если впустить кого-то… всё сломается.
— У тебя уже всё было сломано, — мягко сказала Ева. — Просто аккуратно.
Они завтракали, как люди, которые играют в семью без инструкции. Саша пролил кофе. Ева уронила вилку. Кот стащил ветчину и сбежал. Было смешно. И неловко. И очень живо.
— Я не знаю, как это делается, — сказал Саша. — Я не умею… быть вместе.
— Отлично, — кивнула Ева. — Я тоже. Зато умею учиться. Плохо, но с энтузиазмом.
Он посмотрел на неё — по-настоящему. Без планов, без «посмотрим». И вдруг понял, что пустота, которую он так долго охранял, больше не кажется безопасной.
— Оставайся, — сказал он.
— Это предложение или просьба?
— Это я без инструкции.
Ева встала, подошла к двери, провернула ключ. Замок не заело.
— Видишь? — сказала она. — Даже дверь больше не сопротивляется.
Она обернулась. В глазах стояли слёзы — не от отчаяния, а от усталого счастья.
— Я не обещаю быть удобной.
— А я — идеальным.
— Зато честно.
— Зато вместе.
Кот запрыгнул на диван, как финальная точка.
Бастилия пала не с боем. Она просто устала быть крепостью.
И впервые за долгое время это не пугало.
