— Меня зовут Настя… — прошептала девушка, не поднимая глаз. — И я ношу цветы не ему… а себе.
Вероника смотрела на неё, как на безумную. В голове стучало, будто кто-то бил молотком по вискам.
— Ты что несёшь?.. — выдавила она. — Объяснись нормально!
Настя судорожно вдохнула. Руки дрожали так, что васильки посыпались на землю. Она наклонилась, подняла их, прижала к груди — как ребёнка.
— Два года назад… — начала она, — мне было двадцать три. Я была беременна. От мужчины, который исчез, как только узнал. Денег не было. Родителей тоже. Я работала в кафе, жила в комнате с протекающим потолком.
Вероника хотела крикнуть, оборвать этот поток, но почему-то не смогла. Впервые за долгое время она молчала.
— В тот день мне стало плохо прямо на улице, — продолжала Настя. — Потеряла сознание. Очнулась — в больнице. Врачи сказали: «Если не найдём донорское сердце — вы не выживете». Я слышала это. Я всё слышала.
Она подняла глаза. В них была не слезливость — пустота. Та самая, которая появляется у людей, уже попрощавшихся с жизнью.
— А потом… — голос сорвался, — потом мне сказали, что сердце нашли. Экстренно. Мужчина, погибший в аварии. Здоровое. Подошло идеально.
Вероника побледнела.
— Нет… — прошептала она. — Нет, не может быть…
Настя кивнула.
— Его звали Олег.
Мир качнулся. Клён, вороны, кресты — всё поплыло. Вероника схватилась за ограду, чтобы не упасть.
— Ты… — она задыхалась, — ты хочешь сказать…
— Я живу благодаря вашему мужу, — тихо сказала Настя. — Каждый день. Каждую минуту. Это его сердце бьётся во мне. Я не знала, как вас найти. Я боялась. Поэтому приходила сюда. К нему. К себе.
Наступила тишина. Гробовая. Даже ветер стих.
Вероника вдруг вспомнила слова Олега за месяц до смерти:
«Если со мной что-то случится — не плачь. Значит, я ещё кому-то нужен».
Она тогда отмахнулась.
— Он любил васильки, — добавила Настя. — Мне врач сказал… странно, но после операции я стала их чувствовать. Будто тянет.
Вероника закрыла лицо руками. Слёзы текли между пальцами — не злые, не ревнивые. Рвущие.
— Я кричала на тебя… — прошептала она. — Я хотела тебя уничтожить…
— Я понимаю, — ответила Настя. — Я бы тоже ненавидела.
Но это было только начало.
Потому что Вероника ещё не знала, какую правду скрывает эта пересадка…
и почему Олег оказался донором именно в тот день.
Вероника долго сидела на холодной скамейке у кладбищенской ограды. Настя стояла рядом, не решаясь ни уйти, ни сесть. Между ними повисло странное родство — не по крови, не по любви, а по боли.
— Сколько раз… — наконец заговорила Вероника, глядя в землю, — сколько раз ты сюда приходила?
— Каждый месяц, — тихо ответила Настя. — В день операции. Я считаю это… днём рождения.
Эти слова резанули. Вероника усмехнулась — горько, почти зло.
— А для меня это день смерти.
Настя вздрогнула.
— Простите… Я не хотела…
— Я знаю, — перебила Вероника. — Ты вообще ничего плохого не хотела. В отличие от меня.
Она подняла глаза. Впервые посмотрела на Настю не как на врага. Худое лицо, синяки под глазами, слишком тонкие запястья. Девочка, прошедшая через ад.
— Ты знала, что он женат? — вдруг спросила Вероника.
— Нет! — слишком быстро ответила Настя. — Я… я вообще его не знала. Я узнала имя уже после операции. Случайно. Медсестра проговорилась. А потом я нашла могилу.
Вероника кивнула. Но внутри что-то кольнуло. Слишком гладко. Слишком аккуратно.
— А скажи мне, Настя… — медленно произнесла она, — ты когда-нибудь чувствовала странные вещи после операции?
Настя побледнела.
— Какие?
— Сны. Воспоминания. Не свои.
Настя замолчала. Потом села на край скамейки, словно ноги перестали держать.
— Да… — прошептала она. — Я думала, что схожу с ума.
Вероника напряглась.
— Мне снился дом. Не мой. Кухня с облупленной плиткой. Мужской смех. Женский голос, очень злой… — она осеклась. — Простите.
Вероника сжала кулаки.
— Продолжай.
— Иногда я просыпаюсь с ощущением вины. Будто я что-то скрываю. Будто… — Настя зажмурилась, — будто я кому-то должна.
Вероника резко встала.
— Ты знаешь, что Олег в последние месяцы был странным?
Настя покачала головой.
— Он задерживался. Получал какие-то звонки и выходил говорить на балкон. А за неделю до аварии он сказал: «Если со мной что-то случится — пообещай, что не будешь копать».
— Не будете… что? — шёпотом спросила Настя.
— Копать, — повторила Вероника. — Я тогда не поняла. А теперь думаю… может, он знал?
Настя подняла на неё испуганный взгляд.
— Вы хотите сказать, что авария… была не случайной?
В этот момент у Вероники зазвонил телефон. Номер был незнакомый.
— Вероника Сергеевна? — раздался мужской голос. — Я из городской больницы. По поводу вашего мужа… Нам нужно с вами поговорить. Появились новые обстоятельства.
Телефон выпал из её рук.
Настя смотрела на неё, прижимая ладонь к груди — туда, где билось чужое сердце.
— Что-то не так, да? — спросила она.
Вероника медленно кивнула.
— Кажется… мой муж умер не так, как мне сказали.
И правда только начинала выходить из-под земли.
(ФИНАЛ)
В кабинете заведующего отделением пахло лекарствами и старой мебелью. Вероника сидела, сцепив пальцы так, что побелели костяшки. Настя — рядом, тише тени. Их позвали обеих.
— Мы долго сомневались, стоит ли поднимать это дело, — начал врач, мужчина лет пятидесяти, устало потирая переносицу. — Но появились документы, которые раньше… не дошли.
Он положил на стол папку.
— Олег Павлович действительно погиб в аварии. Но — — он сделал паузу, — за два месяца до смерти он подписал согласие на донорство. И не только.
Вероника подняла голову.
— Что значит «не только»?
— Он был участником закрытой программы. Добровольной. Люди с редкой группой крови, крепким здоровьем. Он знал, что рискует. Знал, что в случае смерти его органы спасут нескольких человек. В том числе — Настю.
Настя всхлипнула.
— Он… знал обо мне?
— Он знал, что есть молодая женщина, которая без сердца не выживет, — мягко ответил врач. — И он настоял, чтобы именно вы были в приоритете.
Вероника закрыла глаза. Перед ней всплыл вечер: Олег на кухне, долго смотрит в окно, потом вдруг говорит:
«Знаешь, Вер… иногда мужчина должен сделать что-то настоящее. Даже если его за это никто не похвалит».
— А авария?.. — хрипло спросила она.
Врач тяжело вздохнул.
— Формально — несчастный случай. Но скорость… траектория… Он не тормозил.
Тишина обрушилась, как плита.
Настя вдруг встала.
— Значит… он выбрал умереть?
— Он выбрал спасти, — тихо сказал врач.
Они вышли из больницы молча. На улице шёл мелкий дождь.
— Я всё это время чувствовала… — Настя положила руку на грудь. — Будто внутри меня живёт мужчина, который не успел закончить что-то важное.
Вероника посмотрела на неё долго. Потом неожиданно обняла. Крепко. По-настоящему.
— Ты не враг мне, — сказала она сквозь слёзы. — Ты — его продолжение.
Через неделю они вместе пришли на кладбище. Вероника принесла розы. Настя — васильки. Они положили их рядом.
— Знаешь, — тихо сказала Вероника, — раньше я думала, что меня предали. А оказалось… меня любили так сильно, что даже смерть не стала преградой.
Настя улыбнулась сквозь слёзы.
— Я буду жить так, чтобы он не зря…
Вероника кивнула.
— Я знаю. Я это чувствую.
Ветер шевельнул васильки. И вдруг Веронике показалось — на секунду — что сердце внутри Насти бьётся ровно в такт её собственному.
Иногда любовь не умирает.
Иногда она просто меняет тело.
