Валентина вышла из дома решительно, будто шла не на встречу, а на экзамен, к которому готовилась всю жизнь. Сердце колотилось так, что казалось — его слышат прохожие. Она надела своё лучшее пальто, которое берегла «на особый случай», и вдруг с горькой иронией подумала: вот он, особый случай, дождался.
По дороге к кафе она несколько раз хотела повернуть обратно. «Зачем? — спрашивала она себя. — Что ты там увидишь? Подтверждение? Унижение?»
Но ноги шли сами.
Кафе «Сирень» оказалось небольшим, уютным, с дурацкими лиловыми занавесками и пластиковыми цветами на столах. Валентина чуть не рассмеялась от нелепости происходящего: жизнь тридцать лет была сложной, а решающие моменты — всегда какие-то театрально дешёвые.
Она вошла и сразу увидела его.
Олег сидел у окна, неловко теребя салфетку. Он был в том самом «дедовском» свитере, и это почему-то больно кольнуло: он ведь его никогда не надевал для неё. Напротив него — женщина с тщательно уложенными волосами и слишком яркой помадой. Лида.
Валентина знала это без сомнений.
Она сделала шаг — и в этот момент официантка с подносом врезалась в неё, расплескав кофе. Чашки зазвенели, кто-то вскрикнул, а Валентина стояла, облитая, с пятном на пальто и ощущением, что Вселенная издевается над ней особенно изощрённо.
— Ой, простите! — засуетилась девушка.
— Ничего… — глухо ответила Валентина и вдруг… рассмеялась. Громко. Неуместно. До слёз.
Олег обернулся.
Их взгляды встретились.
Лицо Олега вытянулось так, словно он увидел призрак. Он вскочил, опрокинув стул.
— Валя?..
Лида переводила взгляд с него на Валентину, явно не понимая, почему её романтическая встреча превращается в фарс.
— Доброе утро, — спокойно сказала Валентина, хотя внутри всё дрожало. — Не помешаю? Или ты, Олег Петрович, опять «на почту»?
Лида побледнела.
— Олег… — протянула она. — Ты не говорил, что…
— А он вообще много не говорит, — перебила Валентина и села за стол. — Особенно правду.
Наступила пауза, такая густая, что её можно было резать ножом. Официантка стояла рядом, не зная, уходить или вызывать администратора.
— Валя, давай поговорим… — прошептал Олег.
— Конечно поговорим, — кивнула она. — Тридцать два года разговаривали, не вижу причин останавливаться.
Лида резко поднялась.
— Простите, — сказала она дрожащим голосом. — Я, кажется, лишняя.
— Нет, — мягко, но твёрдо ответила Валентина. — Вы как раз вовремя. Я давно хотела познакомиться с женщиной, ради которой мой муж вспомнил, как насвистывать по утрам.
Лида покраснела до корней волос.
А Валентина вдруг почувствовала странное облегчение. Боль была. Но страх — ушёл.
Теперь всё происходило на свету.
И это было только начало.
Лида ушла быстро, почти бегом, неловко задев стул и забыв сумку на спинке. Валентина машинально подала ей её, и их пальцы на секунду соприкоснулись. Лида вздрогнула, будто обожглась.
— Простите… — пробормотала она и исчезла за дверью.
Олег сел. Вернее, рухнул на стул, словно у него внезапно отказали ноги. Он смотрел на Валентину снизу вверх — растерянно, по-детски, как когда-то давно, когда разбил соседское окно мячом и не знал, как признаться.
— Ну? — спросила Валентина. — Говори. Или репетируешь новую версию?
Он молчал. Пот лоснился на лбу. Официантка осторожно подошла.
— Вам что-нибудь принести?
— Коньяк, — неожиданно сказала Валентина. — Два. Нет, три. Мне, ему… и на всякий случай — миру.
Официантка кивнула, явно решив, что попала в сериал.
— Валя… — начал Олег. — Это не то, что ты думаешь.
— Это любимая фраза всех мужчин, которые делают именно то, что думают жёны, — усмехнулась она. — Давай без клише. Мне шестьдесят, я устала от глупостей.
Он вздохнул, ссутулился.
— Мне просто… стало пусто. Ты всё время молчишь, телевизор, заботы… А она написала. Спросила, как я. Просто как человек.
— А я, значит, не человек? — спокойно уточнила Валентина.
Он открыл рот… и снова закрыл.
— Ты знаешь, — продолжила она, — самое обидное даже не Лида. А то, что ты решил: со мной можно не разговаривать. Я никуда не денусь. Я — мебель.
Официантка принесла коньяк. Олег опрокинул свой залпом и закашлялся.
— Я не хотел… — пробормотал он. — Это было глупо. Я… вспомнил молодость.
— А я вспомнила реальность, — сказала Валентина и тоже выпила. Поморщилась. — Гадость, кстати. Как и измена в шестьдесят лет. Ни романтики, ни оправданий.
Он вдруг заплакал. Неловко, беззвучно, вытирая глаза салфеткой с логотипом кафе.
— Я испугался, Валя… Старости. Смерти. Что всё уже было.
Она смотрела на него долго. И вдруг поняла: перед ней не предатель-герой мелодрамы, а уставший, испуганный мужчина, который хотел почувствовать себя нужным — самым глупым способом.
— А я? — тихо спросила она. — Я тоже боюсь. Но я осталась. С тобой.
Он поднял на неё глаза.
— Прости…
Валентина встала.
— Пойдём.
— Куда? — растерялся он.
— Домой. Разговор не закончен. Просто здесь слишком много свидетелей… и пластиковой сирени.
Он поспешно вскочил, снова зацепив стул. Посетители делали вид, что не смотрят, но смотрели все.
На улице моросил дождь. Они шли рядом, молча. У подъезда Олег вдруг сказал:
— Я удалю её номер.
— Это не подвиг, — ответила Валентина. — Это минимум.
Она достала ключи, потом остановилась.
— Знаешь, Олег… — сказала она, не оборачиваясь. — Сегодня ты чуть не потерял меня. Не из-за Лиды. А из-за молчания.
Он кивнул.
Дверь закрылась.
А впереди было самое сложное.
Квартира встретила их тишиной. Не уютной — той самой, что давит на уши и заставляет слышать собственные мысли слишком громко. Валентина сняла пальто, аккуратно повесила его в шкаф, словно этот бытовой жест мог удержать мир от окончательного развала.
Олег топтался в прихожей, не решаясь пройти дальше.
— Проходи, — сказала она. — Это всё ещё твой дом. Пока.
Слово «пока» повисло в воздухе.
Они сели на кухне друг напротив друга. Чайник засвистел не вовремя громко, будто тоже возмущался происходящим. Валентина выключила плиту и вдруг заметила, как дрожат у неё руки.
— Знаешь, что самое смешное? — сказала она, наливая чай. — Я ведь сегодня накрасилась. Впервые за полгода. Ради тебя… и ради себя. А ты чуть не променял это на переписку и воспоминания сорокалетней давности.
Олег опустил голову.
— Я был дураком.
— Был? — приподняла бровь Валентина. — Или есть?
Он невольно хмыкнул. Этот короткий смешок вдруг разрядил обстановку. Почти фарс: два пожилых человека на кухне, обсуждающие измену, как сломанный пылесос.
— Я не люблю её, — быстро сказал Олег. — Я вообще не уверен, что когда-то любил. Это была… иллюзия. А с тобой — жизнь. Настоящая.
— Жизнь — это не оправдание, — тихо ответила Валентина. — Это ответственность.
Они молчали. За окном проехала машина, где-то лаяла собака. Всё шло своим чередом, и от этого становилось ещё больнее.
— Я не знаю, смогу ли простить, — наконец сказала она. — И не потому, что ты встречался с Лидой. А потому, что ты не говорил со мной. Годами.
Он поднял на неё глаза.
— А ты? Ты говорила?
Валентина вздрогнула. Вопрос попал точно.
— Нет, — признала она. — Я тоже ушла в молчание. В усталость. Мы оба… спрятались.
Олег медленно протянул руку, но остановился на полпути.
— Можно?
Она кивнула. Его ладонь была тёплой, знакомой. Родной до боли.
— Я не хочу начинать с нуля, — сказал он. — Я хочу продолжить. Если ты позволишь.
Валентина смотрела на него долго. Перед ней был не романтический герой и не злодей. Просто человек. Такой же несовершенный, как и она сама.
— Знаешь, что мы сделаем? — наконец сказала она.
— Что?
— Мы пойдём к психологу.
Он моргнул.
— К кому?
— К психологу, Олег Петрович. Не к Лиде, не к воспоминаниям, а к живому человеку. И ещё… — она слабо улыбнулась. — Ты будешь мыть посуду. Всегда. Это часть искупления.
Он неожиданно рассмеялся. Искренне.
— Согласен. Даже окна могу.
— Не геройствуй, — усмехнулась она.
Они выпили чай. Обычный, без сахара. И в этой обыденности вдруг появилось что-то новое — честность.
Ночью Валентина долго не могла уснуть. Олег дышал рядом осторожно, будто боялся спугнуть надежду.
Мы не молоды, думала она. Но мы ещё живы.
А значит — не всё потеряно.
Под утро ей приснилась сирень. Настоящая. Живая. Без пластика.
