Этап 1. Провал «грандиозного разоблачения»
— Витя? — испуганно спросил кум Толик. — Тебе плохо?
Виктор сидел, вцепившись пальцами в лист, так, будто его сейчас утащит в преисподнюю. Шея багровая, по лбу выступил пот, глаза бегают по строчкам, но каждый раз возвращаются к одной и той же строке.
Зинаида Петровна не выдержала, дёрнула его за рукав:
— Сынок, читай же! Ну что ты как неродной?
Он сглотнул, попытался что-то сказать, но язык совсем не слушался.
Надежда протянула руку:
— Дай сюда.
Голос у неё был спокойный, даже слишком. Это спокойствие — как ледяная корка на кипящем котле.
— Не… не трогай… — пробормотал Виктор.
— Ты же хотел показать всем? — напомнила она. — Давай, я помогу.
Она выдернула лист у него из пальцев. Бумага чуть не порвалась. В зале стояла такая тишина, что было слышно, как часы на стене отстукивают секунды их семейной жизни.
Надежда пробежалась глазами по тексту. Сначала взгляд застыл, потом уголок губ дрогнул.
— Ну что там?! — не выдержала свекровь. — Читай вслух, не мни!
Надежда глубоко вдохнула и начала:
— «Заключение экспертного исследования. Объекты: предполагаемый отец — Смирнов Виктор Петрович, ребёнок №1 — Смирнов Вячеслав Викторович, ребёнок №2 — Смирнова Елена Викторовна…»
Все головы повернулись к Славе и Лене.
— «По результатам анализа ДНК установлено: вероятность биологического отцовства Смирнова Виктора Петровича по отношению к ребёнку №1 составляет 99,999 %. По отношению к ребёнку №2 — 99,998 %. Полученные данные свидетельствуют о том, что Смирнов Виктор Петрович является биологическим отцом обоих детей».
Она подняла глаза.
Слава медленно отодвинул стул. На лице — смесь злости и облегчения. Лена смотрела на отца, будто видела его впервые.
— Что за чушь?! — взвизгнула Зинаида Петровна. — Этого не может быть! Там ошибка! Они всё напутали!
— Никакой ошибки, Зинаида Петровна, — спокойно ответила Надежда. — Тут и печать, и подписи, и фамилия врача, и номер исследования. Всё честно.
Толик хмыкнул, пытаясь разрядить обстановку:
— Ну, Витя, разоблачил так разоблачил… Сам себя.
Несколько гостей тихо фыркнули. Кто-то отвернулся, чтобы скрыть улыбку.
— Ты… ты врёшь! — вдруг заорал Виктор. — Там… там не то… Я не это видел!
— Ты вообще видел? — холодно уточнила Надежда. — Или просто решил, что раз тебе так кажется, значит, так и есть?
Он вскочил, выхватил у неё лист, уткнулся носом в текст, пробежал глазами ещё раз и, выругавшись сквозь зубы, смял бумагу в кулак.
— Купила! — выкрикнул он. — Подстроила! Ты всегда всё подстраивала!
— Витя, — Надежда неожиданно улыбнулась, — если бы я умела подстраивать ДНК-анализы, я бы уже не холодец на праздники делала, а сидела где-нибудь в Швейцарии и продавала свои «таланты».
Соседка баба Валя громко фыркнула:
— А то! С такими мозгами твоими, Надь, ты бы уже и нас всех купила!
Смех прокатился по столу, уже не стеснённый.
Зинаида Петровна гневно ударила ладонью по скатерти:
— Да как вы смеете?! Это семейная трагедия, а вы…
— Семейная трагедия, — перебила её Лена, — это когда родной отец на твоей же серебряной свадьбе объявляет, что ты ему «кукушонок». А сейчас просто бумеранг прилетел.
Виктор попытался удержать остатки достоинства:
— Всё равно… всё равно я не верю! Один тест ничего не доказывает!
— Один тест, — тихо повторила Надежда. — Ничего, Витя, если хочешь, сделаем второй. Только не детям.
Она снова взяла смятый лист, осторожно разгладила и перевернула.
— Ты, наверное, дальше не дочитал. А зря. Тут есть очень интересное дополнение.
Этап 2. Дополнительное заключение
Все снова замолчали.
— Какое ещё дополнение? — прошипела Зинаида Петровна.
Надежда начала читать:
— «Приложение. По просьбе заказчика дополнительно исследованы образцы ДНК предполагаемой бабушки по материнской линии — Смирновой Зинаиды Ивановны — и предполагаемого отца — Смирнова Виктора Петровича. Результаты анализа показали: вероятность наличия между ними биологического родства «мать — сын» менее 0,01 %».
Лист в её руке дрогнул, но она дочитала до конца:
— «Полученные данные позволяют сделать вывод: Смирнова Зинаида Ивановна с высокой степенью вероятности не является биологической матерью Смирнова Виктора Петровича».
Повисла мёртвая тишина. Даже часы словно перестали тикать.
Первым очнулся Толик:
— Опа… — только и выдохнул он.
— Чего ты несёшь?! — взвизгнула Зинаида Петровна, вскакивая. — Это… это… ложь! Подделка!
— Мам… — Виктор обернулся к ней, в глазах — паника. — Это… что?
— Не смей! — она ткнула в него дрожащим пальцем. — Не смей на меня так смотреть! Я тебя рожала! Я тебя из себя…
— Документ говорит, что нет, — спокойно сказала Надежда. — И документ этот ты сама помогла получить. Ты же подбивала его сдать анализы, верно? И даже слюну свою отдала «для чистоты эксперимента»?
— Да я… да это… врач сказал! — Зинаида захлёбывалась словами. — Нормальная практика, мол, для сравнения…
— Совершенно верно, — кивнула Надежда. — Вот и сравнили.
Слава медленно поднялся.
— То есть… — он уставился на бабушку. — Ты двадцать лет орала, что мы «кукушата», а оказывается, что здесь кукушонок — папа?
Кто-то из гостей тихо прыснул.
— Замолчи! — завизжала Зинаида. — Я тебя в детстве нянчила! Я тебе кашу варила!
— Нянчить и рожать — разные вещи, баб, — серьёзно сказал Слава. — Ты нам всю жизнь носы картошкой мерила, уши, глаза… А у самой, оказывается, молодость была такая, что лаборатория до сих пор в шоке.
Гости больше не сдерживались. Смех, хмыки, перешёптывания, кто-то откровенно шепнул соседу:
— Ох, Зинка, не думал, что ты в молодости на такие подвиги способна была.
— Врёте! — Зинаида затряслась. — Всё врёте! Лаборатория куплена! Надька, это ты всё…
— Конечно, — устало усмехнулась Надежда. — Я же тебе специально бурную молодость устроила двадцать пять лет назад, чтобы через четверть века тебя опозорить.
Толик не выдержал:
— Ну, Надя, ты стратег…
Виктор рухнул обратно на стул, уткнулся лицом в ладони.
— Мама… — глухо произнёс он. — Это же неправда, да? Скажи, что неправда.
Она открыла рот. И вдруг весь этот задор, вся ядовитая энергия слетели с её лица, как маска. Морщины стали глубже, губы задрожали.
— Вить… — прошептала она. — Ну… мало ли… ошибка…
Он посмотрел на неё так, как до этого смотрел на Надежду. С холодом. С чуждостью.
— Значит, не скажешь, что неправда, — тихо сказал он.
Этап 3. Праздник окончен
— Всё. — Голос Надежды прозвучал неожиданно твёрдо и ясно. — Праздник закончен.
Она отодвинула стул.
— Простите, гости, — повернулась к людям. — Я рада, что вы пришли. Но дальше мы будем разбираться без зрителей.
— Да конечно! — кум Толик вскочил. — Нам тут уже и так целый сериал показали. Надь, ты если что — звони.
Родня зашевелилась, кто-то неловко хлопнул Виктора по плечу, кто-то — Надежду по руке. Большинство гостей ушли быстро, с облегчением — никто не любит сидеть на празднике, который превратился в поле боя.
Через десять минут в квартире остались только свои: Надежда, Виктор, их дети и Зинаида.
Слава поднял с пола смятый лист, аккуратно расправил и посмотрел на отца:
— Ты, когда это всё затевал, о нас думал? Или только о своей обиженной гордости?
Виктор молчал.
— Ты же хотел, — вмешалась Лена, — нас при всех унизить. Сделать вид, что мы тебе чужие. Ну что ж… исполнилось наполовину. Чужим ты нам стал точно.
— Ленка, не надо так, — прошептала Надежда.
— Надо, мам, — твёрдо ответила дочь. — Ты не смей его защищать. Он сегодня на всех нас напал.
Слава протянул бумагу отцу.
— По крайней мере, знаешь, кого теперь по наследству к врачу отправлять, — злой юмор прорвался сам собой. — У кого бурная молодость оказалась действительно бурной.
— Вон из моего дома! — вдруг заорала Зинаида. — Все! Вы мне никто!
Надежда медленно повернулась к ней:
— Это мой дом. Квартира на мне, если ты забыла.
— Я двадцать лет сюда как к себе домой ходила! — не унималась свекровь.
— Вот именно, ходили, — подчеркнула Надежда. — Ходили — и хватит. Дверь там.
— Надька! — вскочил Виктор. — Это ты всё… это ты…
Она посмотрела на него усталым, выгоревшим взглядом.
— Нет, Витя. Это всё — вы. Ты и твоя мама. Вы двадцать лет строили из себя судей, мерили чужую честность, как градусник. А оказалось, что градусник треснувший.
Он сделал шаг к ней:
— Да при чём тут я? Я-то ребёнок!
— Ребёнок? — горько усмехнулась Надежда. — В сорок восемь лет? Нет, Витя. Ребёнок — это твой сын. Которого ты только что публично назвал «внебрачным».
Слава хрустнул пальцами.
— Не переживай, мам, — сказал он. — Я доживу как-нибудь без такого «папы».
Лена кивнула:
— И я.
— Дети… — Виктор протянул к ним руки, но они одновременно отступили.
— Всё, — тихо сказала Надежда. — Собирай вещи и уходи. И ты, Зинаида Петровна, тоже.
— Это я тебя выгоню! — завизжала свекровь.
— Документы о собственности показать? — спокойно спросила Надежда. — Там моя девичья фамилия, напомнить?
Зинаида захлебнулась воздухом.
— Слав, помоги отцу собрать чемодан, — уставшим голосом произнесла Надежда. — Только его. Остальное потом разберём.
— Не надо, — буркнул Виктор. — Сам справлюсь.
Он вышел из комнаты, грохнул дверцей шкафа. Через десять минут в прихожей стоял потрёпанный чемодан, пакет с рубашками и Виктор, который был уже не хозяином в этой квартире, а случайным человеком в чужом коридоре.
— Мам… — тихо сказал он, обращаясь к Зинаиде. — Пошли.
— Я никуда не пойду! — упёрлась та. — Я тут столько лет…
— Пошли, сказал, — неожиданно жёстко повторил он. — Мне сейчас не до твоих истерик.
И, не глядя на Надежду и детей, открыл дверь.
Зинаида прошипела напоследок:
— Ещё пожалеешь, Надька. Останешься старой, никому не нужной. Дети от тебя уйдут!
— Ну хоть я их не выгоню, как вы хотели, — спокойно ответила Надежда и закрыла дверь.
Этап 4. После шторма
Квартира опустела. На столе остывал холодец, выдыхалось шампанское, салаты покрывались лёгкой масляной плёнкой. Праздник умер, так толком и не начавшись.
Надежда присела на стул. Руки дрожали, в груди жгло.
— Мам, — Слава подошёл сзади, обнял её за плечи. — Всё, всё уже.
— Я столько лет… — она вдруг заплакала. Тихо, без истерики, но так, будто из неё вынимали гвозди, вбитые за двадцать пять лет брака. — Я же ему верила. Хоть чуть-чуть. Хоть где-то в глубине души.
— Он этого не достоин, — тихо сказала Лена, присаживаясь рядом и кладя голову матери на плечо. — Ты у нас одна нормальная.
— Вы — мои, — Надежда сжала их руки. — И этим всё сказано.
Через пару дней Виктор попытался позвонить. Сначала Надежде, потом детям.
— Мам, он пишет, — показала Лена, пришедшее сообщение: «Дочка, давай поговорим, я был пьян, не понимал…»
— Не отвечай пока, — попросила Надежда.
Слава ушёл дальше всех:
— Для меня он умер. Все.
Но жизнь, как ни странно, начала налаживаться.
Надежде в больнице предложили должность старшей медсестры отделения — наконец-то официальное признание её труда. Зарплата поднялась, график стал чуть более предсказуемым.
Дети сдавали экзамены, строили свои планы. В квартире стало тише, но воздух словно очистился.
Зинаида пару раз звонила — сначала с приказами «верни мужа в дом», потом с жалобами, что Виктор спился, что «всё у них рухнуло». Надежда слушала и молчала. Потом просто перестала брать трубку.
Однажды вечером Слава вернулся домой задумчивый.
— Мам, — начал он с порога. — Я был сегодня у участкового, который давно в отставке. Его все знают, как ходячий архив.
— Зачем? — удивилась она.
— Про бабку… — он сел на табурет, уткнулся взглядом в стол. — Помнишь, она всё кричала про наш нос и уши?
— Ну, это забудь уже, — отмахнулась Надежда.
— Не совсем, — он поднял глаза. — Я просто хотел понять, откуда вся эта ненависть к тебе. Не только из-за нас же.
Оказалось, в девяностых Зинаида действительно «гуляла». Пока муж был в командировках, у неё был роман с местным шофёром, весельчаком-мужиком, которого потом все знали по прозвищу «Харизма». Через год после начала романа она родила Виктора. Муж вернулся, записал на себя, скандалов не устраивал — в те годы многим было не до морали.
— Весь посёлок тогда шептался, — рассказывал участковый Славе. — Но он промолчал, гордый был. А она с тех пор как с цепи сорвалась: чем громче кричит про чужих «кукушат», тем легче ей маскировать своё.
— То есть… — Надежда тяжело выдохнула, — всю жизнь она на меня кидалась, потому что боялась, что её тайну кто-то вспомнит?
— Похоже на то, — кивнул Слава. — Только никто не думал, что её же сын потащит всех в лабораторию.
Надежда усмехнулась сквозь усталость:
— Вот уж правда: чем громче орёшь про чужой сор, тем неожиданнее, когда ветер поднимает твой.
Эпилог. Бурная молодость догоняет
Через год после «серебряной свадьбы» на стене в зале вместо общей фотографии в рамке висела другая: Надежда со Славой и Леной на море. Они впервые за много лет позволили себе полноценный отдых втроём.
Виктор к тому времени жил с матерью в старой «двушке» на другом конце города. Пару раз пытался «помириться» — приходил с цветами, стоял под дверью. Надежда открывала, принимала букет, ставила в ведро на лестничной площадке и говорила:
— Детей не трогай. Если захочешь — лечись, протрезвей, извинись по-настоящему. Не передо мной, перед ними. Тогда, может быть, поговорим.
Он уходил, так и не набравшись смелости.
Слава и Лена выросли, выучились и разъехались по своим уголкам, но мать не оставили. На праздники собирались у неё, привозили друзей, потом — своих половинок. В этой квартире снова звучал смех, но уже без криков и обвинений.
Однажды Лена принесла новость:
— Мам, а ты знаешь, что бабушка теперь всем рассказывает, будто тест был «ошибочный»? Что лаборатория виновата, что там «смешали пробирки».
Надежда пожала плечами:
— Пусть рассказывает. Людям всегда легче придумать заговор, чем признать правду про себя.
Она давно отпустила злость. Осталась только лёгкая грусть и усталое сочувствие — к людям, которые всю жизнь бегут от собственного прошлого.
Вечером она достала из стола тот самый, единственный экземпляр ДНК-теста. Ровные строчки, цифры, подписи.
Внизу, под официальными фразами, Надежда приписала ручкой:
«Главный результат:
Дети мои и Виктора — родные, несмотря ни на чьи сплетни.
Бурная молодость свекрови всё-таки догнала её, и не я ей судья.
Нельзя строить счастье на подозрениях — оно разваливается при первой же экспертизе».
Сложила лист, убрала обратно. Не для суда, не для скандалов — для себя и детей.
Серебряная свадьба, которую Виктор хотел превратить в её публичный позор, стала отправной точкой его собственного падения и её новой жизни.
Надежда вышла на балкон. Летний вечер тянул в окно тёплый воздух и запах липы. Внизу смеялись подростки, где-то лаяла собака.
Телефон завибрировал — сообщение от Славы:
«Мам, люблю тебя.
Спасибо, что ты у нас есть».
Она улыбнулась и ответила:
«И я вас.
А всё остальное — пусть остаётся в прошлой бурной молодости тех, кто так и не повзрослел».
И в эту минуту она точно знала: никакие тесты ДНК не нужны, чтобы определить главное родство — по совести, по памяти и по тому, кто остаётся рядом, когда весь мир превращается в один большой скандальный банкет.
