Они сели в маленьком кафе на первом этаже торгового центра. За стеклом медленно падал мокрый снег, люди проходили мимо с пакетами и новогодним настроением, а у их стола воздух был плотным от невысказанных слов.
Сергей неловко придвинул стул, будто боялся сделать лишнее движение и спугнуть этот хрупкий шанс.
— Я угощаю, — тихо сказал он. — Что вам взять?
— Нам не угощение нужно, — пожала плечами Галина. — Просто разговор.
Витя, чтобы разрядить обстановку, ткнул пальцем в меню:
— А мне молочный коктейль. Самый большой. За моральный ущерб.
Даша фыркнула:
— Тебе лишь бы поесть.
— Я растущий организм, между прочим.
Впервые за встречу уголки губ Галины дрогнули. Сергей заметил это и почувствовал, как внутри что-то болезненно, но тепло шевельнулось. Он заказал чай, коктейль и пирожные, хотя руки предательски дрожали.
Несколько минут молчали. Звенела посуда, играла негромкая музыка.
— Где вы живёте? — наконец спросил он.
— В съёмной квартире, — ответила Галина. — Недалеко от Дашиной школы.
— Ты работаешь?
— А как ты думаешь? — спокойно, но устало сказала она. — Конечно.
Ему стало стыдно. Он представил её утром в автобусе, с сумками, детей, которых нужно собирать, уроки, счета… Всё то, чего он раньше почти не замечал.
— Почему ты… не дала мне шанса? — выдохнул он.
Даша резко подняла глаза:
— Шанса? Пап, у тебя были годы.
Сергей опустил взгляд. Пирожное на тарелке казалось слишком ярким, почти неуместным.
Витя вдруг улыбнулся:
— А помнишь, пап, как ты пытался заплести мне косичку на утренник?
— Это было один раз! — оживился Сергей.
— И ты сделал мне «антенну инопланетянина», — засмеялся Витя.
Даша не выдержала и хихикнула.
— Воспитательница тогда сказала, что я креативный папа, — смущённо добавил Сергей.
Лёд чуть-чуть тронулся.
Галина смотрела на него внимательно, словно сверяя: тот ли это человек. Не тот уверенный, резкий мужчина из прошлого, а уставший, поседевший, но живой.
— Серёж, — мягко сказала она, — мы ушли не от бедности и не от тяжёлой жизни. Мы ушли от холода. Ты был рядом, но тебя не было.
— Я понял… слишком поздно, — прошептал он.
И вдруг, к собственному удивлению, добавил:
— Я хожу к психологу.
Все трое уставились на него.
— Ты? — одновременно сказали дети.
— Да. И он говорит, что я эмоциональный пень.
Витя расхохотался:
— Это точно!
Даже Даша улыбнулась.
— Я учусь говорить, что чувствую, — продолжил Сергей. — Пока плохо получается. Но… я скучаю по вам. Каждый день.
Тишина стала другой — мягкой.
Галина аккуратно обхватила чашку ладонями:
— Мы не обещаем, что всё будет как раньше.
— Я и не прошу «как раньше», — быстро сказал он. — Я прошу шанс на «по-новому».
Она долго смотрела ему в глаза. Потом кивнула:
— Начнём с малого. Ты можешь прийти к Вите на соревнования в субботу.
Сергей словно вдохнул после долгого погружения:
— Я буду. Раньше всех.
Витя довольно кивнул, Даша всё ещё держала дистанцию, но уже без прежней колючести.
А за окном продолжал падать снег — будто укрывая прошлое и давая место новому.
Суббота выдалась морозной и солнечной. Сергей проснулся за час до будильника — редкость для человека, который годами вставал впритык к работе. Он долго стоял перед шкафом, выбирая одежду, будто собирался на собеседование всей жизни.
В итоге надел простую куртку и тёплый свитер, который когда-то подарила Даша. Свитер был немного растянут, но он не решился его выбросить даже в самые тяжёлые месяцы.
— На удачу, — пробормотал он.
Спортивный зал оказался шумным: свистки, топот кроссовок, крики тренеров. Сергей замер у входа, растерянный, как новичок. Родители сидели на трибунах, обсуждали оценки, каникулы, покупки.
Он вдруг понял, что никогда раньше здесь не был.
— Вы к кому? — спросила женщина с папкой.
— Я… к Вите. То есть к Виктору Сергееву.
— А, он вон там, разминается.
Сергей увидел сына. Тот вырос, плечи стали шире, движения увереннее. Витя заметил его и сначала удивился, а потом расплылся в улыбке и махнул рукой.
Этот жест будто что-то заштопал внутри Сергея.
Он сел на трибуне, неловко держа термос с чаем, который зачем-то взял с собой. Рядом две мамы бурно обсуждали тренера:
— Наших гоняет, как олимпийцев!
— Зато дисциплина.
Сергей тихо усмехнулся. Раньше такие разговоры казались ему «ерундой». Теперь в них чувствовалась настоящая жизнь.
Начались старты. Витя бежал сосредоточенно, с упрямо сжатой челюстью — точь-в-точь как Сергей в молодости. На финише он пришёл вторым.
Сергей вскочил и зааплодировал громче всех.
— Молодец! — крикнул он.
Витя, запыхавшийся и красный, подбежал:
— Видел? Я почти сделал Кирилла!
— Ты был великолепен, — искренне сказал Сергей. — Я горжусь тобой.
Сын замер. Эти слова явно были редкими гостями в его жизни.
— Правда? — тихо спросил он.
— Правда.
Витя вдруг обнял его — быстро, по-подростковому неловко, но крепко. Сергей растерялся на секунду, а потом обнял в ответ, чувствуя, как к глазам подступает жжение.
После соревнований они пошли в буфет. Купили чай и булочки.
— Мам удивится, что ты пришёл, — сказал Витя.
— А Даша?
— Она делает вид, что ей всё равно. Но вчера полчаса выбирала, в чём идти, вдруг тебя увидит.
Сергей улыбнулся:
— Значит, не всё потеряно.
Вечером он решился и написал Даше сообщение:
«Можно пригласить тебя на какао? Только тебя. Без нотаций. Обещаю.»
Ответ пришёл не сразу.
«Посмотрим.»
Но для него это уже было «да».
Дома он впервые за долгое время не включил телевизор. Просто сидел на кухне, пил чай и думал не о том, как всё разрушилось, а о том, как строить заново.
Телефон вдруг зазвонил. Галина.
— Спасибо, что пришёл, — сказала она.
— Спасибо, что разрешила.
— Витя был счастлив. Я видела.
Пауза.
— Серёж… изменения видны. Только не исчезай снова. Для них это будет больнее, чем раньше.
— Не исчезну, — твёрдо сказал он. — Даже если вы меня прогоните.
Она тихо усмехнулась:
— До этого ещё дожить надо.
Разговор закончился, но в груди у него было светло. Впервые за год одиночество отступило, уступая место осторожной надежде.
И где-то глубоко он понял: любовь — это не громкие слова, а регулярное присутствие.
Какао с Дашей случилось через неделю. Сергей пришёл раньше, занял столик у окна и так нервничал, будто сдавал экзамен. Когда она вошла, он едва узнал дочь — вытянулась, стала серьёзнее, в глазах появилась взрослая осторожность.
Она села напротив, сняла варежки.
— У меня сорок минут, потом репетитор, — сразу обозначила она границы.
— Спасибо, что пришла, — тихо сказал он.
Принесли какао с маршмеллоу. Даша машинально размешивала пенку ложкой.
— Пап, давай честно, — начала она. — Ты раньше тоже иногда становился «идеальным». На неделю.
Сергей кивнул:
— Знаю. И понимаю, почему ты не веришь.
Он достал из рюкзака потрёпанный конверт.
— Это письма. Я писал вам весь год. Но не отправлял.
Даша удивлённо подняла брови:
— Почему?
— Стыдно было. И казалось, что не имею права лезть в вашу жизнь.
Она медленно открыла одно. Неровный почерк, местами кляксы.
— «Сегодня видел девочку с книгой как у тебя. Представил, что ты рядом и рассказываешь сюжет…»
Даша замолчала. Пролистнула ещё.
— Ты правда это писал?
— Да. Я учился говорить о чувствах. Хоть на бумаге.
Её взгляд потеплел, но она всё ещё держалась.
— Мне было очень обидно, пап. Когда ты не приехал на мой концерт. Я тогда решила, что всё.
Сергей сжал руки:
— Я был на работе. Но правда в том, что мог уйти. Просто выбрал не вас. Тогда.
Честность повисла между ними тяжёлой, но нужной.
— Сейчас я выбираю иначе, — добавил он. — Даже если поздно.
Даша долго смотрела в окно. Потом тихо сказала:
— Я скучала.
Эти два слова прозвучали как разрешение на жизнь.
Он не полез обниматься, не стал драматизировать. Просто улыбнулся:
— Я тоже. Каждый день.
Когда они вышли, она вдруг сама взяла его под руку — на секунду, будто проверяя, настоящий ли он.
Весной они всё чаще виделись. Сергей помогал с уроками, ходил на Витины старты, научился печь блины (первые были похожи на географические карты, над чем дети смеялись до слёз).
Однажды вечером Галина задержалась у двери после того, как он привёз детей.
— Зайдёшь на чай? — спросила она.
Это было впервые за год.
Кухня была маленькой, уютной. На холодильнике — рисунки, расписание, магниты. Живая жизнь.
— Ты изменился, — сказала она прямо.
— Я сломался. А потом собирался заново, — ответил он.
Она кивнула:
— Я вижу.
Тишина была спокойной.
— Я не знаю, что у нас с тобой дальше, Серёж, — честно сказала Галина. — Но ты снова стал отцом. Настоящим.
Он улыбнулся:
— Пока мне этого достаточно.
И он не лукавил.
В тот вечер, выходя из их дома, он вдруг осознал простую вещь: счастье не возвращается громко. Оно приходит шагами — на соревнования, на какао, на блины комом.
Прошлое нельзя стереть, но можно не повторять.
А летом они впервые всей семьёй поехали в парк аттракционов. Без громких обещаний, без слов «навсегда». Просто вместе.
И когда Витя закричал с колеса обозрения:
— Пап, смотри, как высоко!
Сергей посмотрел вверх и понял — выше этого момента ему ничего не нужно.
Иногда второго шанса достаточно, чтобы прожить первую настоящую жизнь.
