Миа сидела на холодных ступенях служебного входа, всё ещё ощущая на коже невидимые следы рук Эвелин и Бриэль. Мир вокруг казался размытым — как будто кто-то накрыл её жизнь тонкой пеленой боли и унижения. Хрустальный смех гостей изнутри доходил до неё приглушённо, будто издевался.
Она сжала руки, пытаясь согреть ладони, но пальцы дрожали. В груди стоял ком. И тогда, словно ребёнок, который больше не может держаться, она прошептала:
— Папа… помоги мне…
Это имя всегда было её крепостью. Его нельзя было произносить в доме Харрингтонов. И тем более рядом с Дэниелом.
Слишком опасно.
Слишком громко.
Слишком много значило.
Телефон в её кармане завибрировал всего через минуту. Как будто он ждал. Как будто знал.
— Мия? — голос был низким, спокойным… до первого признака угрозы. — Что случилось?
И впервые за долгие годы она не пыталась быть сильной.
— Папа… они… они сорвали с меня платье… перед всеми… — всхлип сорвался, как нож по стеклу. — Они выгнали меня, назвали воровкой…
На другом конце воцарилась тишина. Опасная, холодная. Та, после которой обычно исчезали компании, рушились договоры и исчезали с радаров влиятельные люди.
— Я выезжаю, — сказал он. — Не уходи никуда.
Мия закрыла глаза. Она знала, что теперь всё изменится.
Тем временем внутри бального зала Харрингтоны праздновали «справедливость».
Эвелин стояла с бокалом шампанского, наслаждаясь вниманием.
— Я же говорила, что она нам не подойдёт, — сказала она соседке. — Такие женщины всегда приходят за чужим.
— А ожерелье? — с интересом спросил мужчина справа.
Эвелин кокетливо подняла подбородок.
— Нашли у неё сумку, но она успела выбросить. Это вопрос времени, пока мы…
Но её фраза оборвалась, когда двери бального зала распахнулись так резко, что люстра над их головами дрогнула.
Хозяева вечера замолкли. Музыка стихла. Свет будто стал ярче.
Охрана — та самая, что вытолкала Мию, — отступила назад, словно кто-то невидимый давил на них.
В дверях стоял мужчина.
Высокий. В тёмном пальто. Его взгляд был режущим, как сталь.
И многим гостям стало плохо только от одного его появления.
Потому что его знали.
Его не нужно было представлять.
Исаак Картер.
Человек, чьё имя не произносили вслух, если хотели спать спокойно.
Король теневых рынков инвестиций. Тот, кто поднимал корпорации и рушил династии одним звонком.
А главное — отец Мии.
— Где моя дочь? — его голос эхом прокатился по залу.
Эвелин побледнела. Бриэль присела. Дэниел вытянулся, как школьник, пойманный на лжи.
— Ваша дочь?.. — выдавила Эвелин. — Вы… вы о ком?
Картер подошёл ближе, и каждый шаг отдавался дрожью в полу.
— Миа Картер. Моя единственная дочь. Которая стояла здесь… — он обвёл зал взглядом, от которого люди прятали лица. — И которую вы унизили. При мне.
— Н-не при вас… — забормотала Бриэль.
Он резко повернулся к Дэниелу:
— А ты… ты ведь муж?
— Да… — почти неслышно.
— И ты позволил это сделать с женщиной, которую поклялся защищать?
Дэниел открыл рот, но слова не вышли.
Картер медленно снял перчатку.
— Мы не закончили. Ни на секунду не думайте, что всё, что вы сделали моей дочери, останется без последствий. Сегодня — только начало.
В зале стало нечем дышать.
Мию привели обратно в зал только через десять минут — но за это время она успела снова собрать себя по кусочкам.
На ней был тёмный пиджак охранника, который кто-то заботливо накинул ей на плечи. Волосы всё ещё были растрёпаны, глаза опухли от слёз, но внутри… внутри уже начала подниматься другая сила. Та, что жила в ней с рождения. Та, о которой она сама почти забыла.
Когда двери открылись, и Мия вошла, в зале прокатился гул. Люди расступались перед ней, будто боялись её затронуть. Или то, что стояло за её спиной.
К её отцу она подошла медленно. Картер повернулся к ней, и в его глазах мелькнуло что-то, чего никто из присутствующих никогда не видел.
Боль.
Он провёл пальцами по её щеке, аккуратно, словно боялся дотронуться до раны.
— У тебя есть выбор, Миа, — сказал он тихо, но так, что слышали все. — Я сделаю так, что эти люди пожалеют о каждом вдохе, который они сделали сегодня. Или… ты скажешь мне остановиться.
Эвелин вздрогнула.
Дэниел побелел.
Мия сглотнула. Ей казалось, что весь зал сжался вокруг неё. Она вспомнила, как стояла босая на холодном асфальте. Как смеялись гости. Как её звали воровкой. Как Дэниел отвернулся.
И всё же… она не была разрушителем. Она никогда им не была.
— Я… хочу, чтобы ты говорил, папа, — наконец произнесла она. — Но не для мести. А для правды.
Картер чуть кивнул.
Значит — будет правда.
Он повернулся к толпе:
— Прежде чем я закончу этот вечер, — сказал он, — я хочу услышать, как всё произошло. Кто первым обвинил мою дочь?
Все взгляды упали на Эвелин. Она стояла в центре зала, как королева, но теперь корона её шаталась.
— Я… обнаружила исчезновение ожерелья, — сказала она дрожащим голосом. — И… решила, что Мия…
— На каком основании? — перебил Картер.
— Она… она не такая как мы! — выкрикнула Эвелин, понимая, что теряет контроль. — Она… скромная, простая, скрытная… Я думала…
— Вы думали, что она украла, потому что вы считаете себя лучше? — холодно спросил Картер.
— Это было у неё в сумке! — вмешалась Бриэль. — Значит, она виновата!
Мия подняла голову.
— Да, ожерелье было в моей сумке. Но я его туда не клала.
По залу пронеслись шёпоты.
Картер усмехнулся — коротко, опасно.
— Интересно. Кто-то хочет намекнуть, что моя дочь, наследница дома Картера, нуждается в побрякушках Харрингтонов?
Он повернулся к охране:
— Посмотрите камеры. И принесите мне запись.
Эти слова ударили по залу громом.
Дэниел сделал шаг вперёд.
— Папа… — он осёкся, осознав, что сказал.
Картер посмотрел на него так, что воздух стал ледяным.
— Я тебе не отец. Ты не достоин быть мужем моей дочери. Твоим единственным долгом было защитить её. Ты не справился.
Дэниел сжал кулаки, но Мия впервые за вечер заговорила уверенно:
— Дэниел, ты мог хотя бы попытаться. Хотя бы встать рядом. Но ты боялся своей матери больше, чем любил меня.
Глаза Дэниела наполнились паникой.
— Миа, подожди, я…
Но в этот момент в зал вошёл охранник с планшетом.
— Нашли, сэр, — сказал он, протягивая устройство.
Картер щёлкнул видео.
И когда запись пошла — зал загудел.
На экране Бриэль незаметно открывает сумку Мии.
Оглядывается.
Достаёт ожерелье из кармана.
Кладёт внутрь.
Улыбается.
Эвелин закрыла рот руками.
Мира Харрингтонов треснула.
В зале наступила тишина — тяжёлая, давящая, будто само помещение перестало дышать.
Бриэль стояла, как окаменевшая. С каждой секундой её лицо становилось всё белее, а взгляд — всё пустее.
Эвелин сделала шаг назад, словно пыталась уйти от экрана, на котором дочь собственными руками разрушала их репутацию.
Картер свернул видео и повернулся к Мие.
— Ты хочешь, чтобы я продолжил? — спросил он тихо, но так, что каждая душа в зале услышала.
Мия глубоко вздохнула. Это был самый трудный вдох в её жизни.
Она оглядела зал. Эти лица ещё час назад смотрели на неё сверху вниз. Эти люди принимали участие в травле, молчали, фотографировали, осуждали.
И вдруг Мия поняла — она больше никогда не позволит им диктовать, кем ей быть.
Но уничтожить всех — значило стать такой же, как они.
А она была другой.
— Нет, — сказала она, и её голос прозвучал неожиданно сильно. — Хватит. Я не хочу разрушать ради мести. Я хочу… чтобы они услышали правду. И чтобы им стало стыдно.
— Миа! — вскрикнула Бриэль. — Я… я не хотела… Это… мама сказала, что…
— Тихо, — оборвал её Картер, даже не глядя. — Ты сама сделала выбор.
Эвелин, пытаясь спасти остатки контроля, вытянулась:
— Это ошибка! Это была шутка! Мы просто хотели…
— Шутка? — Мия улыбнулась горько. — Разорванное платье? Заголовки в новостях? Боль, которую я почувствовала? Это… шутка?
Эвелин дрогнула. Гости начинали отступать от неё, словно боялись быть втянутыми.
Картер продолжил:
— Я сделаю заявление в прессу. Все узнают правду. Все увидят запись. Все услышат, как вы унизили невиновного человека ради собственной гордыни.
Эвелин открыла рот — и закрыла. Она впервые поняла, что проиграла.
Тогда вперёд шагнул Дэниел.
— Подождите… — его голос сорвался. — Миа, я… я должен был остановить их. Я боялся. Но я люблю тебя. Пожалуйста, не уходи. Я смогу всё исправить, если ты…
— Ты молчал, — перебила Мия. — Ты видел, что твоя жена стоит униженной, раздетой, среди двухсот людей, и не сделал ничего. Это никогда не исправить, Дэниел.
Его плечи опустились. Он будто мгновенно постарел.
— Значит… всё? — спросил он шёпотом.
Мия посмотрела на него долго — слишком долго — и ответила:
— Всё.
Эти два слова были финалом их брака.
Дэниел закрыл глаза, понимая, что потерял не только женщину — он потерял самого себя.
Картер обнял дочь за плечи.
— Пойдём домой, Миа, — сказал он. — Там, где тебя уважают. Там, где ты в безопасности.
Она кивнула. Но перед тем как уйти, обернулась к залу:
— Я не прячусь больше. Вы хотели увидеть, кто я? Что ж… теперь знаете. Я — Миа Картер.
С этими словами она вышла.
Когда двери захлопнулись, вечер Харрингтонов закончился.
Но началась новая глава в жизни Мии.
Не та, где она маленькая и тихая.
А та, где она сильная.
Та, где она знает свою ценность.
Та, где её не сломают.
Никогда.
Конец.
