Когда алименты перестали приходить, Маша сначала даже не поняла, что это навсегда. Она ещё пару месяцев проверяла телефон — вдруг сообщение, вдруг перевод, вдруг ошибка. Потом перестала. В жизни и без того хватало дел, чтобы тратить время на ожидания.
Работы у неё стало ещё больше. Утром — уборка в частном детском центре, днём — смена в столовой, вечером — шитьё на заказ. Иногда она так уставала, что путала дни недели и пыталась уложить детей спать в шесть вечера, искренне считая, что уже ночь.
— Мам, ты опять, — смеялся сын. — Это ещё даже «Спокойной ночи, малыши» не было!
— Значит, я просто заранее, — вздыхала Маша и смеялась вместе с ним.
Денег всё равно не хватало. Но странное дело — стало легче дышать. Никто не смотрел свысока, не бросал колкие слова, не напоминал, что «без него она никто». Трудно — да. Страшно — иногда. Но униженно — больше никогда.
Однажды дочь притащила из школы стеклянную банку с отколотым краем.
— Это наша копилка, — торжественно объявила она. — На мамину машину.
— На какую ещё машину? — удивился сын.
— На ту, про которую мама мечтает. Мы же договорились!
Маша хотела возразить, но промолчала. Вместо этого достала из кармана две смятые десятирублёвые монеты и положила в банку.
— Вот, — сказала она. — Первый взнос.
Дети захлопали.
С этого дня копилка стала почти членом семьи. В неё кидали мелочь, найденную в карманах, сдачу из магазина, иногда даже «штрафы» — если кто-то говорил грубое слово или ленился.
— Пять рублей в копилку за «дурака», — строго заявляла дочь.
— Я вообще-то «дурак» в шутку! — возмущался сын.
— Шутка — тоже слово, — философски отвечала она.
По вечерам они снова забирались под одно одеяло. Только теперь мечтали не абстрактно, а с подробностями. Сын представлял, как спасает людей, дочь — как даёт автографы, а Маша… Маша всё чаще думала не о машине.
Она думала о спокойствии. О том, как не вздрагивать от каждого звонка. О том, как не считать копейки с чувством вины. О том, как однажды купить детям куртки не «на вырост», а просто по размеру.
Иногда она позволяла себе маленькие радости. Купила дешёвый торт без повода. Разрешила детям съесть мороженое зимой. Смеялась, когда сын, пытаясь быть взрослым, серьёзно заявил:
— Мам, если что, я могу не поступать в институт. Буду работать.
— Даже не думай, — строго сказала она. — Моя мечта — чтобы вы жили лучше, чем я.
И впервые поняла: эта мечта вполне может сбыться.
Банка на подоконнике тихо звякнула — кто-то опять бросил монетку.
Маша улыбнулась.
Жизнь редко предупреждает, когда собирается что-то изменить. Обычно она просто стучит — неловко, неуверенно, как будто сама сомневается, туда ли пришла.
В тот день Маша возвращалась с подработки поздно. Ноги гудели, в голове крутились цифры — сколько осталось до зарплаты и чем завтра кормить детей. У подъезда она заметила женщину с огромной коробкой, которая безуспешно пыталась открыть дверь.
— Помочь? — автоматически спросила Маша.
— Если вы не против спасти мне жизнь, — вздохнула незнакомка. — Я уже пятнадцать минут воюю с этим домофоном.
Они рассмеялись. Женщину звали Ирина. Она оказалась новой соседкой — сняла квартиру этажом выше и открывала небольшую студию детского творчества.
— Лепка, рисование, театральные игры, — перечисляла она с воодушевлением. — А вы кем работаете?
Маша пожала плечами.
— Всем понемногу.
— Это лучшие люди, — серьёзно сказала Ирина. — Такие умеют всё.
Через неделю Ирина снова постучала. На этот раз — уже уверенно.
— У меня к вам странное предложение, — сказала она. — Мне нужна помощница. Не за большие деньги, сразу предупреждаю. Но с перспективой.
Маша хотела отказаться. Автоматически. Привычно. Но в этот момент из комнаты выскочила дочь и с восторгом закричала:
— Мам, это та тётя, у которой краски пахнут счастьем!
И Маша осталась.
Работа оказалась неожиданно… живой. Дети тянулись к ней, слушались, смеялись. Она вдруг поймала себя на том, что ей нравится объяснять, показывать, поддерживать.
— У вас талант, — сказала однажды Ирина. — Вы умеете видеть детей.
— Я просто мама, — ответила Маша.
— Это и есть редкий навык, — улыбнулась Ирина.
Дома стало чуть легче. Не богаче — нет. Но спокойнее. Копилка наполнялась быстрее. Иногда даже удавалось положить туда бумажную купюру.
Сын однажды пересчитал деньги и торжественно объявил:
— Мам, если так пойдёт, через… — он задумался, — через сто двадцать лет мы купим машину!
— Отличный срок, — засмеялась Маша. — Как раз к моей пенсии.
Но судьба не любит слишком длинных сроков.
Однажды Ирина принесла документы.
— Я хочу оформить студию официально. Мне нужен партнёр. Не по деньгам — по душе.
Маша испугалась.
— У меня нет ни опыта, ни образования.
— Зато у вас есть честность, — спокойно ответила Ирина. — А это дороже.
Маша не спала всю ночь. В голове звучал голос бывшего мужа: «Никому вы не нужны». И рядом — тихий, упрямый голос дочери: «Все мечты должны сбываться».
Утром она подписала бумаги дрожащей рукой.
В тот же вечер дети устроили праздник. Без повода. С макаронами и дешёвыми сосисками.
— За маму-директора! — поднял кружку с чаем сын.
— Я не директор, — смутилась Маша.
— Пока, — подмигнула дочь.
И в этот момент Маша впервые почувствовала не страх, а предвкушение.
Как будто жизнь, наконец, открыла дверь.
Прошло три года.
Маша иногда ловила себя на том, что больше не считает дни от зарплаты до зарплаты. Деньги всё ещё были важны, но перестали быть центром жизни. Студия выросла — теперь там всегда пахло гуашью, кофе и детским смехом. Ирина шутила, что это самый надёжный бизнес-план: если в помещении шумно — значит, всё идёт правильно.
Сын вытянулся, стал серьёзным и упрямым. Он всё ещё мечтал быть пожарным и каждое утро делал отжимания, «чтобы быть готовым спасать людей». Дочь участвовала в школьных спектаклях и репетировала поклоны перед зеркалом.
А банка на подоконнике сменилась на аккуратную коробку с надписью маркером: «МАШИНА».
Однажды Маша решилась. Не новая, не дорогая — подержанная, скромная, но своя. Когда она вернулась домой с документами, дети молчали целую минуту.
— Она настоящая? — наконец прошептала дочь.
— Самая настоящая, — кивнула Маша.
— Мам… — сын сглотнул. — Ты это… крутая.
Они смеялись, фотографировались рядом с машиной, будто это была не техника, а член семьи.
И именно тогда прошлое решило напомнить о себе.
Бывший муж появился неожиданно — похудевший, раздражённый, с привычным взглядом свысока.
— Ну что, добилась? — усмехнулся он, оглядывая машину. — Думаешь, это успех?
Маша посмотрела на него спокойно. Без злости. Без дрожи.
— Нет, — ответила она. — Это просто средство передвижения.
— А всё остальное? — он развёл руками. — Думаешь, ты выиграла?
Она улыбнулась.
— Я не играла. Я жила.
Он ушёл, так и не найдя, что сказать.
Через месяц сын прошёл отбор в кадетский класс МЧС. Дочь получила первую маленькую роль — без слов, но с настоящими аплодисментами. Маша сидела в зале и плакала так, что Ирина молча протянула ей салфетку.
— Всё нормально? — шепнула она.
— Да, — улыбнулась Маша. — Просто мечты сбываются. Осторожно и не сразу.
Вечером они снова лежали под одним одеялом. Как раньше.
— Мам, а о чём ты теперь мечтаешь? — спросила дочь.
Маша задумалась.
— О том, чтобы вы были счастливы. И чтобы я больше никогда не сомневалась в себе.
— Это хорошая мечта, — сказал сын. — Она точно сбудется.
Маша посмотрела на своих детей и вдруг поняла: машина была не целью. Она была доказательством. Того, что она смогла. Выстояла. Не сломалась.
Тихая сила оказалась самой надёжной.
И иногда, когда она заводила двигатель, ей казалось, что эта машина везёт их не по дороге, а по жизни — вперёд. Медленно. Уверенно. Вместе.
