На следующее утро после странного заявления сына Галина проснулась с тяжестью на душе. Она не могла понять — шутил ли Игорь, или действительно встретил кого-то. За завтраком решила осторожно расспросить.
— Игорь, — начала она, наливая чай, — ты вчера говорил… про невесту. Это правда?
Сын усмехнулся, почесал затылок и, словно нехотя, ответил:
— Ну, почти. Сегодня познакомлюсь.
— Как это — познакомишься? — не поняла мать.
— Меня сосед по работе позвал на день рождения сестры. Сказал, девушка она неплохая, хозяйственная. Вот и посмотрим.
Галина только всплеснула руками. А вечером, когда Игорь вернулся, на лице его было что-то новое — лёгкая улыбка, но и тревога.
— Ну, как? — спросила мать.
— Её зовут Настя, — ответил он тихо. — Забавная. Говорит много, смеётся громко. Не знаю… вроде понравилась.
С этого дня всё изменилось. Игорь начал чаще уходить по вечерам, а Галина наконец-то вздохнула с облегчением. «Неужто дождалась?», — думала она.
Настя была не из тех, кто долго ломается. Уже через два месяца они подали заявление. Галина, хоть и радовалась, чувствовала: у девушки есть какой-то стержень, даже слишком твёрдый.
На свадьбе Настя сияла, словно солнце. Её смех заглушал музыку, а Игорь, застенчивый и скромный, казался тенью рядом. Но он был счастлив. По-настоящему.
Первые месяцы после свадьбы пролетели, как один день. Настя старалась, убирала, готовила, придумывала уют. Но очень скоро в ней проснулась та самая независимая натура. Её стало раздражать, что Игорь «во всём слушает маму».
— Твоя мама — золотой человек, — говорила она с улыбкой, но в голосе проскальзывало железо. — Только пора уже нам самим решать, где и как жить.
Игорь молчал. Он боялся ранить Галину, ведь она всё ещё часто плакала по ночам. Но Настя была настойчива.
Однажды вечером, вернувшись с работы, он услышал за дверью спор.
— Не надо мне указывать, как я должна жарить котлеты! — голос Насти звенел от злости. — Вы невестку нашли, а не домработницу!
— Да ты… — начала Галина, но осеклась, когда сын вошёл.
Игорь стоял растерянный. Перед ним — две любимые женщины, но между ними выросла стена.
С того дня в доме стало тихо. Опасно тихо. Настя перестала шутить, Галина — петь. А Игорь, словно между двух огней, всё чаще уходил на работу с головой.
Он не знал, что скоро всё изменится — навсегда.
Прошла зима. Весна выдалась холодной, и вместе с её ветрами будто остыл и дом Игоря. Настя с утра занималась уборкой, готовкой, чем угодно — лишь бы не сидеть рядом с Галиной. Та, в свою очередь, старалась избегать молодую хозяйку. А Игорь… Он просто работал. С раннего утра до поздней ночи.
Иногда Настя ловила себя на мысли, что скучает по прежней жизни — по подружкам, по свободе, по той беззаботной Насте, которая умела смеяться. Теперь она будто растворилась в быту, в обидах, в чужих советах.
— Настенька, — однажды нерешительно начала Галина, — ты не обижайся на меня. Я ведь не со зла… Просто Игорь — всё, что у меня осталось.
— А я тогда кто? — неожиданно резко спросила Настя. — Не человек? Не жена?
Женщины посмотрели друг на друга — две разные судьбы, два страха. И обе молчали.
В ту же ночь Настя долго не могла уснуть. Игорь спал рядом, тихо посапывал, а она смотрела в потолок и думала: «Вот так и живём. Как соседи. Без тепла».
Весной Галина заболела. Простуда перешла в воспаление лёгких, и пришлось вызывать скорую. Настя ухаживала за ней, как могла: измеряла температуру, варила куриный бульон, перестилала постель.
Однажды ночью Галина попросила воды. Настя подала стакан и вдруг услышала тихое:
— Спасибо тебе, доченька…
Эти слова прозвучали неожиданно. Настя почувствовала, как к глазам подступают слёзы. Она впервые за долгое время не чувствовала злости. Только жалость. К старой женщине, к себе, ко всем.
Когда Галина выздоровела, всё будто стало по-другому. Женщины начали разговаривать. Не спорить — разговаривать. Вместе ходили в магазин, обсуждали рецепты.
Игорь радовался. Но судьба, как всегда, решила испытать их новым ударом.
В июне, возвращаясь с вызова, Игорь попал в аварию. Машина, на которой он ехал, вылетела на встречную полосу. В больнице Насте сказали: «Состояние тяжёлое, готовьтесь к худшему».
Она не помнит, как добежала до палаты. Игорь лежал под капельницей, бледный, почти прозрачный.
— Игорь… — прошептала она. — Ты только живи, слышишь? Я без тебя… не смогу.
Галина стояла рядом, держась за сердце.
— Господи, только не он… — шептала она. — Пусть я, только не мой мальчик…
Ночи слились в одно сплошное ожидание. Настя почти не отходила от мужа. Она мыла ему руки, читала вслух старые книги, приносила из дома любимые вещи.
И однажды утром Игорь открыл глаза.
— Настя… мама…
Он улыбнулся — слабой, едва заметной улыбкой, но живой.
Настя заплакала, впервые не сдерживая себя. А Галина, стоя у окна, перекрестилась и тихо сказала:
— Спасибо тебе, Господи.
С тех пор всё стало иначе. Настя больше не спорила, не доказывала. Она просто жила — ради него. А Галина каждый день молилась за невестку, которую теперь по-настоящему называла дочерью.
Но впереди их ждала ещё одна проверка — самая тяжёлая.
Лето подходило к концу. Игорь медленно восстанавливался после аварии. Врачи говорили: «Чудо, что выжил». Настя с улыбкой отвечала:
— Я знала, он сильный. Просто немного устал.
Когда Игорь встал на ноги, они решили провести выходные на даче — там, где в детстве он помогал отцу копать картошку. Галина настояла, чтобы поехали все вместе.
— На воздухе быстрее поправишься, — сказала она. — Да и картошка ждать не будет.
Настя, хоть и вздохнула, но согласилась. Утро выдалось солнечным. Пахло землёй, укропом, дымом от соседнего костра. Они вышли в огород — и словно время повернулось вспять.
— Лёшка, куда тебя понесло? Кто будет копать картошку? — вдруг засмеялась Настя, перекликаясь с собственным эхом из прошлого.
Игорь удивлённо посмотрел на неё:
— Что ты сказала?
Она покраснела.
— Да так… вспомнилось.
Он улыбнулся. Этот смех, давно забытый, вернул ту самую Настю — весёлую, живую, с искоркой в глазах. Галина, сидя на лавочке, наблюдала за ними и тихо улыбалась.
— Вот теперь вы — семья, — сказала она. — Настоящая.
Вечером они жарили картошку на костре. Настя резала лук, слёзы текли по щекам, но не от грусти. Галина рассказывала, как в юности они с мужем мечтали купить дачу, но всё откладывали. Игорь слушал, держа жену за руку.
— Мам, — вдруг сказал он, — ведь ты права. Всё, что мы откладываем, потом становится поздно. Надо жить сейчас.
Настя посмотрела на него с нежностью.
— Тогда пообещай: больше ни дня без улыбки.
— Обещаю, — тихо ответил Игорь.
Ночь опустилась мягко. В доме пахло травами и печёной картошкой. Настя вышла на крыльцо. В небе звёзды, цикады стрекочут, воздух свежий. Она думала о том, как всё могло сложиться иначе — если бы тогда, на свадьбе, они не нашли общий язык, если бы Галина не простила, если бы судьба не заставила их вспомнить, что важно.
Галина вышла следом, укутанная в платок.
— Настенька, — сказала она, — я ведь раньше тебя не понимала. Думала, что ты сына у меня забираешь. А теперь вижу — ты его спасла. И меня тоже.
Настя не выдержала, обняла свекровь крепко.
— Мы просто долго учились любить, мама.
Долгое молчание. Только ветер шуршал листвой.
— А ведь счастье — оно простое, — тихо сказала Галина. — Картошку накопали, поели, посмеялись. А остальное — суета.
На следующее утро, пока Игорь спал, Настя снова вышла в огород. Наклонилась к земле, подняла крупный клубень и вдруг улыбнулась. Земля пахла жизнью.
— Картошка судьбы, — шепнула она. — Сколько слёз в ней, и сколько любви.
Из дома выглянула Галина:
— Настенька, иди завтракать!
— Сейчас, мам! — ответила она и подняла взгляд к небу.
Там, где светило солнце, ей показалось — улыбается сам Господь.
