Этап 1. Тарелка, которая всё напомнила
Лариса поставила чашку на стол и мельком глянула на часы — девятый час вечера. День был тяжёлый: смена в аптеке, очередь из нервных клиентов, отчёт для заведующей. Дома — тишина и разбросанные по дивану кроссовки сына, напоминание, что Егор заедет только на выходных: учёба в другом городе, сессия.
Она как раз поднимала с пола осколки тарелки — той самой, из сервиза «на лучшую жизнь», который они с Игорем когда-то покупали в рассрочку, — когда раздался звонок в дверь. Резкий, уверенный, как раньше его шаги по коридору.
В глазок — знакомое лицо. Возраст чуть подправил уголки глаз, добавил тяжести подбородку, но самодовольная ухмылка была той же.
— Ну что, без меня тяжело? — почти не двигая губами, произнёс он, как только дверь открылась.
Она машинально отступила, давая ему пройти. Внутри будто что-то кольнуло — не от тоски, от усталого раздражения.
Игорь вошёл, как хозяин: не разуваясь, скинул дорогой пальто на крючок, прошёл в гостиную и сел в своё бывшее кресло, как в заранее зарезервированное место.
— Так и живёшь тут, в музее нищеты? — огляделся он, цепляясь взглядом за старый диван, книжный шкаф, тот самый ковёр, который всегда называл «бабушкиным».
Лариса сжала пальцы, но голос её звучал ровно:
— Проходи. Кофе будешь?
— Давай. Только не растворимый, а то я отвык от такой… экономии, — ухмыльнулся он.
Она промолчала и ушла на кухню. Пока вода закипала в чайнике, Лариса поймала себя на том, что руки дрожат совсем чуть-чуть. Два года. Два года с развода. Казалось бы, уже всё отболело, всё сказано и пересказано. И всё равно один его голос возвращал к тем вечерам, когда тарелки летали о стену, а она собирала осколки — как сейчас.
«Только теперь я не та», — подумала она и засыпала в турку дорогой молотый кофе. Настоящий. Для себя.
Этап 2. Парад чужого счастья
— Держи, — она поставила перед ним чашку. — Натуральный. Из той самой Турции, куда мы с тобой всё собирались, но так и не доехали.
— Ну, с кем ты туда поедешь? — хмыкнул Игорь. — Турция — это ж не твой уровень.
Он достал телефон, открыл фото и развернул экран к ней:
— Вот, смотри. Мы с Викой. Ресторан на крыше, панорамный вид, живой джаз… Счёт угадаешь?
На снимке — он, тот же самодовольный взгляд, и молодая блондинка с нарощенными ресницами и цепочкой на ключице. Лариса скользнула глазами по экрану и так же спокойно отодвинула телефон.
— Неинтересно, — сказала она.
— Завидуешь? — он явно ожидал другого эффекта. — Ну, ничего. Если будешь нормально себя вести, может, приглашу вас с Егором в гости. Пускай посмотрит, как жить можно. А то и у тебя пример был так себе, и я ушёл вовремя.
Слово «ушёл» он произнёс с особым вкусом. Хотя за две недели до того, как он «ушёл», Лариса сама собирала его вещи в мешки, а он орал в коридоре, что она никому не нужна, кроме него. Потом грянула история с его «служебным романом» и ипотекой, которую он попытался тихо повесить на неё одну.
— Игорь, — она подняла взгляд, — скажи сразу: ты просто пришёл похвастаться, как «всё хорошо», или у тебя есть какая-то цель? Обычно ты появляешься, когда тебе что-то нужно.
Он наморщил лоб, нахмурился. Прямой вопрос сбил его с привычного маршрута.
— Я что, по-твоему, только за этим и прихожу?
— Да.
Он чуть усмехнулся, но в усмешке мелькнуло раздражение.
— Ладно, без реверансов. Я к тебе по делу.
«Вот», — отметила Лариса мысленно.
Этап 3. Настоящая причина визита
— Видишь ли, — Игорь откинулся на спинку кресла, закинул ногу на ногу, как на деловой встрече, — сейчас у меня большая сделка. Квартира в центре, новая, бизнес-класс. Вика устала снимать, да и статус уже не тот. Я беру ипотеку, но нужен первоначальный взнос.
Лариса молча слушала.
— И вот я подумал, — продолжил он, — мы же с тобой как-никак двадцать лет вместе прожили. Ребёнок общий. Не чужие люди. Ты могла бы продать эту халупу и занести мне.
Он обвёл рукой её гостиную.
— Ну правда, Ларис, что ты за неё держишься? Панелька, последний этаж, лифт через раз работает. А я, между прочим, тебе всегда говорил: надо думать шире. Мы с Викой потом и тебя к себе звать будем, когда состаришься. Комнатку выделим.
Он говорил и говорил, не замечая, как у неё каменеет лицо.
— Ты серьёзно? — наконец спросила Лариса.
— Абсолютно, — Игорь подался вперёд. — Схема простая. Ты продаёшь эту двушку, переезжаешь к своей маме. Она ж одна теперь, всё равно ей помощь нужна. А деньги — мне, в первоначальный взнос.
— А я? — спокойно уточнила она.
— Ну что ты, — он махнул рукой. — Я же не зверь. Как только мы с Викой встанем на ноги, поможем тебе. Может, купим тебе что-нибудь небольшое. Или комнату.
Он говорил уверенно, как будто обсуждал выгодный обмен ненужной вещи.
— Я ведь не зря тебе сегодня фото показывал, — закончил он. — Видишь, как у меня всё пошло. Связи, бизнес-партнёры. Скоро ты будешь гордиться, что когда-то была моей женой.
Лариса на секунду прикрыла глаза. Внутри не было ни боли, ни слёз. Было только странное, ледяное спокойствие.
— Ты закончил?
— Пока да. Ну что, как всегда, начинаешь драму? Подписывай доверенность на продажу, я уже нашёл риелтора.
Она медленно поднялась.
— Подожди здесь.
Игорь скривился:
— Только не вздумай сейчас устраивать истерику. Я на это время тратить не собираюсь.
— Не волнуйся, — бросила она через плечо. — Это будет очень быстро.
Этап 4. Два конверта и один звонок
В своей комнате Лариса открыла нижний ящик комода. Там, под аккуратно сложенными тетрадями Егора, лежали две бумаги в конвертах. Один — с гербовой печатью, второй — простой, белый. Она взяла оба и вернулась в гостиную.
Игорь листал ленту в телефоне, уткнувшись в новые фотографии из ресторанов.
— Вот, — она положила на стол первый конверт. — С этим ты уже знаком, помнишь?
Он узнал печать суда.
— Что там? Опять твои жалобы? Я же сказал — ничего оспаривать не буду, соглашение уже подписано. Квартира твоя, поровну поделили, автомобиль мой. Всё.
— Это решение апелляционного суда, — спокойно сказала Лариса. — От февраля.
Он нахмурился, вытащил лист. Пробежал глазами, и лицо его вытянулось.
— Какой ещё перерасчёт?
— Тот, который ты проигнорировал, когда решил, что умнее всех, — Лариса присела напротив. — Помнишь, ты оформлял кредиты на бизнес, а часть средств шла на твои личные покупки? Машина, техника, отдых с Викой в Турции…
— Ну и что? Бизнес есть бизнес.
— Только кредитный договор подписывали мы вдвоём, как супруги, — напомнила она. — И суд признал, что половина долгов — твоя личная ответственность. Я оплатила свою часть. Вот платёжки. А по твоей части уже работают приставы.
Он резко поднял глаза:
— Какие приставы?
Тут зазвонил домофон. Лариса встала, нажала кнопку.
— Да?
— Судебные приставы. Киселёва Лариса Викторовна?
— Да, заходите, — она открыла двери подъезда и вернулась в гостиную.
Игорь вскочил.
— Ты что творишь?
— Я ничего, — Лариса пожала плечами. — Просто они просили предупредить, когда ты появишься. Я сказала, что не знаю, придёшь ли. Видишь, повезло.
— Ты с ума сошла?! — он побледнел. — Ты понимаешь, чем это грозит?
— Очень хорошо понимаю. — Она посмотрела на него ровно, почти устало. — Два года ты не платил алименты, Игорь. Два года за ребёнка платили мои родители и моя зарплата. А ты возил Вику по ресторанам. Суд всё посчитал.
Он открыл рот, но тут из прихожей раздался стук в дверь.
Этап 5. Минутное сожаление
— Открой, пожалуйста, — попросила Лариса. — Я руки в креме.
Она специально пошла на кухню, взяла полотенце, задержалась у мойки.
Игорь поднял голову на звук настойчивого стука. На долю секунды замер — как зверь, загнанный в угол. Но привычка делать вид, что он контролирует ситуацию, взяла своё.
Он подошёл к двери и дёрнул ручку.
Через минуту пожалел, что вообще её открыл.
На пороге стояли двое. Мужчина и женщина в форменной одежде, с удостоверениями в руках.
— Добрый вечер, — сказал мужчина. — Старший судебный пристав Сидоров. Вы — Киселёв Игорь Сергеевич?
Игорь попытался улыбнуться:
— Ну… да. А в чём дело?
— У нас есть постановление суда о взыскании задолженности по алиментам и кредитным обязательствам, — пристав вложил ему в руку бумаги. — Мы предупреждали вас письменно, но по адресу вы не проживаете. Прописка остаётся здесь, поэтому мы пришли по этому адресу.
— Это какая-то ошибка, — прохрипел Игорь, бросив взгляд на Ларису. — Скажи им!
— Нет ошибки, — она вышла в коридор и опёрлась плечом о стену. — У меня все копии. Вы можете сверить.
Женщина-пристав прошла в гостиную, окинула взглядом комнату:
— Опись имущества мы сейчас составлять не будем, раз вы здесь не живёте. Но автомобиль на вас зарегистрирован? «Тойота Камри», тёмно-серая?
— Да… ну… — Игорь заикнулся. — Это служебная…
— По базе — личный транспорт, — женщина поставила отметку в планшете. — На него уже наложен арест. С этого момента вы не имеете права его продавать или переоформлять. В случае неуплаты — принудительное изъятие.
— Вы не имеете права! — взорвался Игорь. — Это всё она! Она настроила!
— Это всё суд, — спокойно ответил мужчина. — И ваши же подписи. Уведомление о выезде за границу вам придёт по месту регистрации. До полного погашения задолженности выезд ограничен.
— Какой ещё выезд?! У меня сделка через месяц, командировка…
— Вопросы — по месту ведения исполнительного производства, — сухо сказал пристав. — Расписка о вручении — здесь.
Он протянул Игорю ручку. Тот дрожащей рукой подписался.
— Всего доброго, — кивнул мужчина Ларисе. — Если он ещё раз появится и будет угрожать — звоните.
Дверь захлопнулась. В коридоре повисла тишина.
Этап 6. Обратная сторона «успеха»
— Ты… ты что наделала? — Игорь стоял, прижимая к груди бумаги. — Из-за тебя меня на работу не выпустят! Я же… у меня…
— У тебя — два года игнорирования сына, — перебила его Лариса. — И кредит, который ты взял на наш общий брак, но тратил на свою новую жизнь. Это не «из-за меня», это твой выбор.
Он нервно зашагал по прихожей.
— Ладно, алименты… я заплачу. Но при чём тут машина?
— При том, что ты умудрился записать кредит на нас обоих, — спокойно напомнила она. — Ты думал, я буду вечно закрывать глаза?
— Ты обязана была! — выкрикнул он. — Я мужчина, я строил карьеру! Тебе надо было поддерживать, а не…
— А не что? — она прищурилась. — Не работать в двух сменах, пока ты «строил карьеру» в чужой постели? Не вытаскивать тебя из долгов, пока твоя Вика выкладывала в соцсети сумки и кольца?
Он замолчал. По лицу пробежала брезгливая тень — то ли к себе, то ли к ней, он и сам уже не понимал.
— Я думал, ты будешь умнее, — наконец прошипел он. — Надо было всё продавать и вкладываться в меня.
— В тебя я вложила пятнадцать лет, — тихо сказала Лариса. — Этого более чем достаточно. Теперь — только в себя и в сына.
Она прошла в гостиную, взяла со стола второй конверт и положила ему в руку:
— Кстати, насчёт квартиры. Это договор купли-продажи. Я выставила её на продажу полгода назад.
Он резко поднял глаза:
— Что?
— Я переезжаю ближе к работе. Кредит уже одобрен, задаток внесён. Через месяц мы с Егором будем жить в новой квартире.
— А это… — он обвёл рукой комнату, — всё?
— Всё, — кивнула она. — Мебель покупатель выкупил вместе с квартирой. Мне уже не нужно тащить с собой этот музей наших с тобой скандалов.
Игорь сел в кресло, тяжело.
— То есть… даже если бы ты согласилась…
— Я бы всё равно не отдала тебе ни рубля, — честно призналась Лариса. — Я слишком долго платила за твоё «я мужчина».
Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но дверь снова позвонила.
— Егор? — Лариса взглянула на часы. — Не должен был сегодня…
Она открыла дверь — на пороге действительно стоял сын, высокий, худой, с рюкзаком за плечами.
— Привет, мам, — он чмокнул её в щёку. — Пара сорвалась, я решил домой заехать.
Увидев в прихожей отца, Егор нахмурился.
— А, ты здесь.
— Егор, — Игорь попытался улыбнуться, — ну что, как учёба?
— Нормально, — отрезал тот. — Тебя из-за алиментов ищут, знаешь?
Игорь дёрнулся:
— Откуда…
— Мам, прости, я в группе спросил у одногруппника, его мать работает в этом же отделе приставов, — Егор посмотрел на Ларису. — Я думал, ты не знала.
— Знала, — мягко ответила она. — И уже всё сделала.
Сын кивнул. Посмотрел на отца так, как никогда раньше — взрослым, трезвым взглядом.
— Пап, — сказал он неожиданно спокойно, — ты когда от нас ушёл, мы с мамой договорились: я сам решу, общаться с тобой или нет. Я тогда ещё надеялся. Но сейчас… Не звони мне больше.
— Ты не имеешь права так говорить со мной! — вспылил Игорь. — Я тебе отец!
— Ты биологический отец, — поправил его Егор. — А по факту… спасибо за урок. Я точно знаю, каким мужем и отцом не хочу быть.
Он прошёл в комнату, поставил рюкзак. Лариса видела, как у Игоря задрожали губы — не от боли, от раненой гордыни.
— Ладно, — процедил он. — Я ещё всё исправлю. Ты пожалеешь, что пошла против меня.
— Игорь, — сказала Лариса, открывая входную дверь, — единственное, о чём я жалею, — что не выгнала тебя раньше.
Он хотел ответить, но промолчал. Вышел в подъезд, глупо оглянулся, будто что-то забыл. Потом спустился по лестнице — тяжело, с шумом.
Эпилог. Новая дверь
Через месяц Лариса стояла в новой квартире. Егор помогал собрать шкаф, в комнате лежали коробки с книгами, на столе — две кружки с настоящим, ароматным кофе.
Старый дом остался позади — с его скрипучим паркетом, с обоями, на которые Игорь плевался, с сервизом, что так и не стал «на лучшую жизнь».
Приставы продолжали работать: с Игоря постепенно взыскивали долги, машина ушла с молотка, поездки за границу накрылись. Вика, узнав о его проблемах, быстро нашла себе нового героя для сторис.
Иногда Лариса слышала от общих знакомых, что Игорь жалуется: «Она мне жизнь испортила, из-за неё всё посыпалось». Каждый раз она только улыбалась. Жизнь посыпалась не «из-за неё», а из-за его выбора.
Однажды вечером, когда они с Егором ужинали пиццей прямо из коробки на полу — стол ещё не привезли — раздался звонок в дверь.
— Я открою, — сказал сын.
Лариса хотела окликнуть его, но передумала.
В глазок — знакомый силуэт. Сын посмотрел на мать, та только покачала головой:
— Не открывай.
— Уже не хочу, — тихо сказал Егор.
За дверью кто-то постучал сильнее.
— Лара! Открой! Нам надо поговорить!
«Надо» прошло по двери гулом.
Лариса встала, подошла к самой двери и, не открывая, ответила:
— Нам больше не о чем говорить, Игорь.
Пауза. Потом нервный смешок:
— Ну что, без меня тяжело?
Она улыбнулась — неожиданно легко.
— Сейчас — нет, — сказала она и отвернулась.
В коридоре стало тихо. Новый дом дышал ровно, в кухне запахло горячим чаем. Егор вернулся к столу, включил музыку на телефоне.
Лариса села напротив, подняла кружку.
— Ну что, сын, — она посмотрела на него тепло, — за новый год нашей жизни? Без тарелок о стену и мужчин, которым мы что-то должны.
— За нас, — сказал Егор.
Кукушка настенных часов пробила девять вечера. За дверью кто-то ещё раз тихо толкнул ручку, а потом шаги растворились в подъезде.
Эта дверь для прошлого была закрыта. И впредь открываться она будет только тем, кто приходит не за её жизнью, а в неё.
