Матвей не отходил от Дины ни на шаг. Беременность второй раз казалась чем-то новым, будто впервые. Он стал внимательнее, заботливее, словно боялся, что малейшее дуновение ветра может повредить жене или малышу.
— Ты только не волнуйся, Диночка, — твердил он каждый день. — Всё будет хорошо.
Но Дина тревожилась. Возраст, перемены, служба мужа — всё это давило на неё. Иногда она сидела у окна, глядя, как за стеклом тает снег, и думала: «А вдруг что-то пойдёт не так?» Вероника уже подросла, ходила в седьмой класс, помогала по дому, но Дина чувствовала себя старше своих лет.
Однажды ночью она проснулась от лёгкого толчка внутри — ребёнок шевельнулся впервые.
— Матвей, — шепнула она, — он… он шевелится!
Матвей, сонный, подскочил, приложил ладонь к её животу.
— Вот это да… наш сын, — сказал он уверенно, и глаза его блеснули радостью.
С тех пор всё изменилось. Дом наполнился ожиданием. Вероника лепила из пластилина «малыша», делала ему кроватку из коробки, а Матвей вечерами мастерил настоящую колыбель. Дина будто ожила — страхи отступили.
Но на восьмом месяце всё пошло не по плану. Матвея срочно вызвали на учения.
— Я ненадолго, Диночка, — сказал он, целуя её лоб. — Через неделю вернусь.
Она проводила его взглядом, и сердце кольнуло. Было чувство — что-то не так.
Через три дня начались боли. Схватки шли одна за другой, а Матвея не было. Соседи помогли вызвать «скорую». Дина держалась из последних сил, шептала:
— Только бы он успел… только бы успел…
В больнице врачи суетились.
— Срочно в родзал! – крикнула акушерка. – Сердцебиение слабое!
Дина сжимала простыню, слёзы текли по щекам. В ушах гудело: «Матвей, где же ты?»
И вдруг — крик ребёнка. Сначала слабый, потом громче, будто сам малыш боролся за жизнь.
— Сын, — прошептала она. — Матвей, у нас сын…
Она не заметила, как врач подошёл с серьёзным лицом.
— Мальчик родился слабым, но шанс есть. Мы сделаем всё возможное.
Дина закрыла глаза, уставшая, но счастливая. В ту же минуту в палату ворвался запылённый Матвей — прямо с дороги, в военной форме. Он встал у кровати, взял жену за руку.
— Я успел, слышишь? Успел…
Она улыбнулась. И впервые за много лет поняла, что чудеса всё-таки бывают.
Первые дни после родов были самыми тяжёлыми в жизни Дины. Сына, которого назвали Артёмом, сразу забрали в реанимацию. Он был крошечный, кожа прозрачная, словно бумага, и сердце билось так тихо, что врачи боялись говорить лишнее.
— Главное — не терять надежду, — повторяла медсестра, глядя на измученную женщину.
Дина лежала в палате, слушая звуки чужих младенцев — здоровых, громко кричащих, требующих маму. Её же Артём лежал за стеклом, под лампой, с тонкой трубкой в носике. Каждый день она вставала, шла к нему, садилась на стул и шептала сквозь стекло:
— Мой маленький герой, держись… ради нас, ради папы, ради Вероники…
Матвей приходил каждый вечер. Привозил ей пирожки, фрукты, пытался шутить, но глаза его выдавали тревогу.
— Он сильный, как ты, — говорил он, поглаживая Дину по руке. — У нас всё получится.
Она кивала, но сердце разрывалось.
Однажды ночью зазвонил телефон.
— Срочно приезжайте, — голос врача дрожал. — Состояние ребёнка тяжёлое.
Матвей сорвался с места, за пять минут был в больнице. Дина стояла у инкубатора, белая как полотно. Малыш лежал неподвижно, мониторы пищали, врачи суетились.
— Не уходи, сынок… — шептала она, не замечая слёз. — Пожалуйста, не уходи…
Вдруг произошло что-то необъяснимое. Артём, будто услышав мать, приоткрыл глазки. Один короткий вдох, другой — и приборы показали слабое, но устойчивое сердцебиение.
— Есть динамика! — воскликнул врач. — Держится!
Дина упала на колени, прижимая руки к груди. Матвей стоял рядом, не в силах сдержать слёз.
— Он наш… настоящий солдат, — произнёс он хрипло. — Мой сын.
С того дня всё пошло на поправку. Артём постепенно креп, набирал вес. Через месяц его впервые позволили взять на руки. Когда Дина почувствовала тёплое, дрожащее тело сына у груди, ей показалось, что жизнь началась заново.
— Спасибо, Господи… — прошептала она. — За этот шанс.
Вероника встретила маму и брата дома с плакатом: «Добро пожаловать, Артём!»
— Мам, а можно я ему колыбельную спою? — спросила она, бережно заглядывая в одеяльце.
— Конечно, дочка. Он будет засыпать под твой голос.
Матвей обнял своих девочек и посмотрел на сына.
— Мы многое пережили, но это нас только сильнее связало, — сказал он тихо.
Жизнь снова вошла в привычное русло, но в каждом их дне теперь было больше тепла, больше благодарности. Они знали: судьба дала им не просто ребёнка — она подарила им веру в чудо.
Годы пролетели незаметно. Артёму исполнилось восемь — такой же возраст, как когда-то был у Вероники, когда они переезжали на Дальний Восток. Весёлый, непоседливый, с вечной улыбкой и глазами — копией Матвея. Никто бы и не подумал, что когда-то этот мальчик боролся за жизнь.
Дина часто смотрела на него, сидя у окна. Её сердце наполнялось тихой благодарностью.
— Смотри, как растёт, — говорила она мужу. — Иногда мне кажется, что он родился не просто так.
— А я уверен, — улыбался Матвей. — Он появился, чтобы напомнить нам, что чудеса есть.
Жизнь шла спокойно. Матвей дослужился до подполковника, Вероника поступила в медицинский институт, мечтая стать педиатром — после всего, что пережил её брат. Вечерами семья собиралась за большим деревянным столом, пили чай с малиновым вареньем, вспоминали, как всё начиналось.
Но однажды судьба снова решила испытать их. Матвею сообщили о переводе в другую часть — снова переезд, снова неизвестность.
— Опять собирать чемоданы? — устало вздохнула Дина.
— Последний раз, обещаю, — сказал он, стараясь улыбнуться. — До пенсии рукой подать.
Они переехали в маленький гарнизонный посёлок у моря. Дом старый, но уютный, рядом лес и запах соли в воздухе. Артём подружился с соседскими ребятами, Вероника приезжала на каникулы, а Дина занималась садом. Всё шло мирно, пока однажды утром не раздался телефонный звонок.
— Матвей Сергеевич? Это из штаба. На учениях произошёл несчастный случай…
Дальше она не слышала — телефон выскользнул из рук.
Матвей получил тяжёлую травму, спасая подчинённого. Дина мчалась в госпиталь, молясь, чтобы только не опоздать. Он лежал под капельницей, бледный, но живой. Когда открыл глаза и увидел её, тихо сказал:
— Ну вот… снова ты меня с того света вытащила.
Она сжала его руку:
— Теперь моя очередь сказать — держись, мой солдат. Мы всё пройдём.
Врачи говорили, что реабилитация будет долгой. Дина ухаживала за ним, как когда-то за младенцем Артёмом: читала ему книги, приносила чай, смеялась, чтобы не показать страх. Артём каждый вечер садился рядом и рассказывал, что произошло в школе, а Вероника по видеосвязи показывала, как учится накладывать швы на практике.
Через полгода Матвей смог снова ходить. Когда он впервые вышел из дома, опираясь на трость, вся семья стояла на крыльце.
— Смотри, пап, я научился свистеть! — крикнул Артём.
Матвей засмеялся — впервые за долгое время.
Они обнялись. И в этот миг Дина поняла: всё, что им дала жизнь — испытания, боль, радость, — всё это не зря. Потому что теперь их семья была не просто семьёй, а крепостью, где каждый готов был стоять за другого до конца.
Вечером, когда солнце садилось за море, Дина прошептала, глядя на мужа:
— Помнишь, ты сказал когда-то: «Может, сын будет»?
— Помню, — улыбнулся он. — И знаешь, он стал нашим спасением.
Она кивнула.
— Просто… подарок судьбы.
И в тот момент им обоим показалось, что море шепчет то же самое.
