Этап 1. Возвращение из пропасти
В дежурной части Прилукского райотдела было тихо. Дежурный сержант Литвиненко пил остывший чай и лениво листал протоколы, когда дверь скрипнула, пропуская внутрь фигуру в мокрой ветровке.
Мужчина был худой, с запавшими глазами и лицом, на котором тяжело было угадать возраст. Седина висела клочьями, пальцы дрожали.
— Чем помочь? — автоматически спросил сержант.
Незнакомец опёрся о стойку, словно боялся упасть.
— Я… хочу дать показания, — хрипло произнёс он. — По делу об исчезновении школьного автобуса. Лицей номер пять, выпускной, июнь девяносто девятого.
Литвиненко вздрогнул. Это дело висело в картотеке, как проклятие. Ему тогда было десять, он сам помнил те чёрно-белые фотографии детей в газетах.
— Дело закрыто, — осторожно сказал сержант. — Автобус нашли. Останки тоже. Сейчас идёт новое расследование, но… А вы кто будете?
Мужчина поднял на него глаза.
— Я Дмитрий Соколов, — сказал он. — Один из тех выпускников. Меня в списках числят погибшим. Но я жив. И знаю, что с нами тогда произошло.
Сержант открыл рот, закрыть его сразу не получилось.
Через десять минут в маленьком кабинете следователя Марковой пахло крепким кофе и мокрой травой. Ирина Николаевна, та самая, что вчера стояла в овраге над ржавым автобусом, молча смотрела на мужчину напротив.
Она достала из папки выцветшую фотографию: стройный парень в школьном пиджаке, взъерошенные темные волосы, взгляд с вызовом.
— Это вы? — спросила она.
Мужчина кивнул. В чертах осунувшегося лица действительно угадывалось нечто от того мальчишки.
— Почему вы молчали двадцать два года, Дмитрий?
Он провёл ладонью по лицу.
— Потому что мы тогда договорились не трогать лес. Не говорить о нём. А я… я думал, что мне удалось вырваться. До вчерашнего репортажа по телевизору. — Он горько усмехнулся. — Я увидел наш автобус. И понял: лес сам вспомнил о нас.
— О ком это — «о нас»? — уточнила Маркова.
— О нас с Лизой Петровой, — тихо ответил он. — Единственных, кто тогда вышел из него живыми.
Ирина Николаевна почувствовала, как внутри всё сжалось. Имя Лизы фигурировало в деле отдельно: среди найденных останков её ДНК не было. Родители ещё хранили надежду, что она сбежала, попала в секцию, секта, торговля людьми — версий было много.
— Хорошо, Дмитрий, — сказала Маркова, нажимая кнопку записи. — Расскажите всё по порядку. С самого начала. С того утра, когда вы поехали на выпускной.
Этап 2. Последняя поездка
— Жара стояла страшная, — начал Дмитрий. — Я помню запах раскалённого асфальта и бензина. Мы все были в этих идиотских лентах «Выпускник-99», носились по двору, как стая птиц, что вырывается из клетки.
Он говорил медленно, словно силясь вытянуть воспоминания из вязкой трясины.
— Лиза сидела у окна, рисовала, как всегда. Её прозвали «Колдуньей» за эти рисунки. Помните, в рюкзаке нашли её блокнот?
— Нашли, — кивнула Маркова. — Ритуалы, фигуры в капюшонах, карта леса без подписи.
— Это не просто рисунки были, — Дмитрий опустил глаза. — Она всё время говорила: «Лес слушает. Лесу надо отвечать». Мы тогда смеялись. Думали, она просто слишком впечатлительная. Её отец погиб в экспедиции, она после этого вся ушла в мистику.
Автобус выехал из города около девяти утра. В салоне гремела «Руки Вверх», кто-то уже начал распивать пиво, учителя делали вид, что не замечают.
— В какой момент всё пошло не так? — спросила Маркова.
— Когда Лиза подошла к водителю.
Дмитрий прикрыл глаза, словно вновь увидел ту сцену.
— Она показала ему какую-то бумажку. Может, карту. Они разговаривали тихо, но я слышал фразу: «Тут будет быстрее, дорога новая, объезд». Учительница Татьяна Павловна возмутилась, мол, маршрут согласован с управлением, никакого самодеятельства. Но Лиза улыбнулась: «Давайте устроим детям сюрприз. Там красивая поляна у реки».
Водитель долго сомневался, потом махнул рукой. Автобус свернул с трассы.
Дорога быстро превратилась в разбитую грунтовку, потом — в две колеи среди высокой травы. Лес нависал всё плотнее.
— Мы пели, шутили, — продолжал Дмитрий. — Никто не думал, что происходит что-то странное. Только я заметил, что Лиза притихла. Сидела, уставившись в окно, и пальцем что-то водила по стеклу, будто считала деревья.
Первый тревожный звоночек прозвенел, когда пропала связь. Телефоны потеряли сеть одновременно.
— В девяносто девятом это было не так необычно, — заметила Маркова. — Но вы запомнили?
— Потому что вместе с сетью как будто пропали все звуки. Двигатель рычал, но лес вокруг стал… глухим. Птиц не было слышно. Ни одной.
Через полчаса автобус наткнулся на упавшее дерево и остановился.
— Водитель выругался, учительница сказала, что придётся немного пройти пешком, потом повернём обратно и объедем. Никто не паниковал. Мы начали вылезать на улицу.
И тут Лиза сказала свою фразу, которую я до сих пор слышу во сне:
«Дальше — только те, кто готов посмотреть правде в лицо».
Этап 3. Лес без звука
— Нас было двадцать семь, но с автобуса сошли не все, — Дмитрий на мгновение замолчал. — Четверо девчонок остались внутри, сказали, что им плохо. Они потом… — Он сглотнул. — Их останки вы нашли на сиденьях. Я их видел. Уже после.
Большинство же, напуганные и возбуждённые, пошли за Лизой по тропинке, что едва угадывалась в траве. Татьяна Павловна кричала, чтобы никто не отходил, но сама шла вслед, спеша догнать Лизу и отругать.
— Потом туман начался, — продолжал Дмитрий. — Такой, которого я никогда не видел. Он не стлался по земле, а висел между деревьями, как белые стены. Запах сырости, гнили и… железа.
Они вышли на поляну. В центре возвышался каменный круг — семь грубо обработанных валунов, покрытых мхом и странными резными знаками. На земле, между камнями, были выложены фигуры — треугольники, круги, спирали.
— Татьяна Павловна закричала: «Все назад! Немедленно в автобус!» — но Лиза встала возле камней и сказала: «Мы уже пришли. Лес нас принял».
Дмитрий посмотрел на Маркову:
— Вы верите в то, что места бывают… неправильные? Не только в физическом смысле?
Следователь не ответила. Она просто делала пометки.
— Лиза достала свой блокнот. Раскрыла на странице с такими же камнями. Я тогда впервые увидел, что под рисунком есть слова: «Кто войдёт — оставит что-то взамен». Она сказала, что это древнее святилище, что здесь можно «переписать судьбу». Надо только не бояться.
Некоторые ребята начали смеяться, снимать на тогдашние мыльницы. Но смех быстро стих. Воздух вокруг словно стал гуще. Даже дыхание было слышно, как в пещере.
Лиза предложила «игру»: каждый должен был написать на листке своё самое страшное желание — то, в чём боится признаться даже себе. Потом листки складывались в общую шкатулку, которая стояла у одного из камней.
— Она сказала, что лес может исполнить, если мы будем честны, — Дмитрий сжал пальцы. — А если солжём… лес заберёт своё.
«Детская психология, групповая суггестия», — мелькнуло у Марковой, но она промолчала.
— Большинство согласились. Мы были детьми. Нам казалось, что это просто странный квест в честь выпускного. Я тоже написал. — Он улыбнулся криво. — «Хочу, чтобы отец наконец увидел, что я не пустое место». Дурацкое желание, но в пятнадцать оно казалось важным.
Когда последний листок оказался в шкатулке, Лиза закрыла её и поставила в центр круга.
— А потом началось.
Этап 4. Ночь, которую стёрли из памяти
— Солнце ушло за облако, — Дмитрий говорил всё тише. — В одно мгновение стало темнее, чем должно быть. Туман подполз к камням, как будто их облизал.
Татьяна Павловна рванулась к ребятам, но споткнулась и упала. Кто-то из мальчишек помог ей подняться, но её голос уже не звучал уверенно. Она кричала, чтобы все уходили, но ноги у многих будто приросли к земле.
— Я помню звон в ушах, — сказал Дмитрий. — И шёпот. Лес, казалось, говорил сразу всеми голосами: нашими, Лизинными, чужими. «Отдам… возьму… поменяю…» — отдельные слова, как куски чужих мыслей.
Потом случился первый крик. Невысокий парень, Дэн, внезапно выгнулся и начал царапать себе грудь, рыча. У него пошла кровь из носа. Он упал, забился в судорогах, а когда стих — был уже мёртв.
— Никто не успел к нему подбежать, — Дмитрий отшатнулся, будто вновь видел это. — Лиза стояла неподвижно. Смотрела на небо и шептала: «Не так. Я просила не так…» Туман стал темнее, почти чёрным.
Дальше события наложились друг на друга, как плохой монтаж.
— Мы побежали. Кто куда. Лес… он менялся. Деревья будто двигались. Тропинки, по которым мы пришли, исчезли. Вокруг только камни, корни, густой мох. Я потерял обувь, порвал рубашку, несколько раз падал.
Он замолчал, долго переводя дыхание.
— В какой-то момент я оказался один. Кричал, звал, но ответы были странные: иногда слышал голос Лизы, иногда — чей-то смех. Лес разговаривал со мной. Понимаете? — Он посмотрел на Маркову с отчаянием.
— Что вы услышали? — мягко спросила она.
— «Ты хочешь, чтобы всё изменилось? Вот и меняется». — Дмитрий сжал виски. — Вдруг я ясно понял: нас здесь не должно быть. Ни меня, ни ребят, ни автобуса. Как будто мы зашли на чужую территорию, в чужую историю.
Он бродил по лесу, пока не упал от усталости. Очнулся ночью у костра. Напротив сидела Лиза.
— Она была… другой, — прошептал он. — Взрослой, что ли. В глазах — то, чего у детей быть не может.
Около костра лежало двое ребят — без движения. Дмитрий понял, что они мертвы.
— Я начал кричать, обвинять её. Что всё из-за её игр, её ритуалов. А она сказала: «Ты сам написал желание. Лес просто ответил». Потом добавила: «Но я могу кое-что исправить. Только это будет дорого стоить».
Лиза призналась: карту она нашла не в книге, а у своего отца, погибшего в экспедиции. Он был геологом и одновременно… фанатиком. Искал «места силы». В дневнике были пометки про этот лес: «граница», «тонкие стенки», «обмен».
— Он верил, что можно переписать свою жизнь. Но платить придётся чьими-то годами, чьими-то судьбами, — сказала Лиза. — Я хотела попросить, чтобы он вернулся. Но лес взял своё по-другому.
К этому моменту, по её словам, большинство ребят уже «ушли». Кто-то умер, кто-то… растворился, шагнув в белую пустоту между деревьями. Лиза ощущала, как лес забирает их желания, страхи и время, обменивая на что-то своё.
— «Я могу отпустить тебя, Димка, — сказала она. — Одного. Если ты пообещаешь забыть. Не искать. Не возвращаться. И никогда не приводить сюда других».
— А ты? — спросил я её.
Она улыбнулась как-то странно:
— Я уже расплатилась. Я останусь здесь. Иначе всё повторится.
— Что было дальше? — спросила Маркова, чувствуя, как изнутри поднимается холод.
— Я заснул. — Дмитрий отвёл взгляд. — Проснулся в овраге, недалеко от трассы. Автобус лежал на боку, помятый, но… старый. Как будто пролежал в земле много лет. Внутри… — он сглотнул. — Внутри были кости. Никаких лиц. Как будто прошло не несколько часов, а десятилетия.
Рядом лежала школьная лента «Выпускник-99». Моя. Я вцепился в неё, выбрался наружу и побежал к дороге. Первую машину остановил… уже седым мужиком, как потом понял.
— Вам было пятнадцать, — уточнила Маркова.
— Да. Но тот, кто остановил фуру, увидел в зеркале не подростка. Он увидел мужчину лет тридцати. Он сам потом говорил следователям… но те решили, что он пьян. — Дмитрий усмехнулся. — Лес забрал у меня пятнадцать лет за одну ночь. Я понял это, когда увидел своё отражение в зеркале придорожного кафе.
Этап 5. Двадцать два года спустя
— Вас никто не искал? — спросила Маркова.
— Искали, но уже как взрослого. Я назвал другое имя, другую дату рождения. Сказал, что попал в аварию, документы потерял. Тогда это ещё проходило. — Он развёл руками. — Уехал в Россию, потом в Польшу. Работал где придётся. Пытался забыть.
Маркова листала старые протоколы в голове. В деле действительно был странный эпизод: показания дальнобойщика о «странном мужчине в школьной форме», найденном в девяносто девятом у границы области. Тогда это списали на алкоголь и стресс.
— Почему вы решили вернуться сейчас? — спросила она.
— Лес напомнил, — тихо сказал Дмитрий. — Я двадцать два года обходил любые новости о Прилуках, о нашем лицее. Но неделю назад в интернете всплыла статья: «В заповеднике найден загадочный автобус». Я увидел фотографии. Тот же овраг, те же деревья. Только автобус… ещё старше. Как будто он продолжал стареть, даже когда его не было.
Он наклонился вперёд:
— Вы ведь заметили? В экспертизе сказано, что коррозия и степень разрушения не соответствуют двадцати двум годам. Там все сорок, а то и больше.
Маркова действительно читала это заключение. Эксперты развели руками: «окружающая среда», «особенности почвы». Лес списали на геологию.
— Лес не любит, когда его тайны трогают, — сказал Дмитрий. — Но он оставил вам подсказку. Лизин блокнот. Она… не хотела, чтобы всё повторилось. Потому и «раскидала» наши вещи так аккуратно. Как на витрине. Чтобы вы поняли: это не просто авария.
Маркова вздохнула:
— Но что нам с этим делать? Открыть дело о… мистическом вмешательстве? Это не юрисдикция МВД, Дмитрий.
— Зато это юрисдикция совести, — жёстко ответил он. — Родители двадцать два года жили без ответа. Им говорили про маньяков, сектантов, террористов. А правда в том, что мы сами пошли в лес, потому что нам хотелось чудес. И Лиза нашла место, где чудеса случаются слишком буквально.
Он поднялся.
— Я всё рассказал. Заберите, если хотите, мои анализы, ДНК, сравните с тем, что осталось в автобусе. Увидите, что я — один из них. И что в моём организме странным образом меньше кальция в костях, чем должно быть в сорок. Будто часть жизни растворилась…
— Куда вы теперь? — спросила Маркова.
— Домой, — усмехнулся он. — Хотя у меня его давно нет. Но я должен зайти к родителям Лизы. Они были единственными, кто не переставал ставить свечку за души всех ребят, включая меня.
Он направился к двери, но Ирина Николаевна остановила его:
— Дмитрий. В вашем рассказе не сходится одна вещь. Вы говорите, что лес отпустил только вас. Но среди останков в автобусе не было лишь Лизы. Где она?
Дмитрий обернулся. В глазах его мелькнул страх.
— Я думал, вы сами догадаетесь, — прошептал он. — Лиза — это лес. Теперь. И когда вы пойдёте туда с очередной экспертизой, не забудьте, что он уже знает ваши имена.
Эпилог. Карта, которая изменила всё
Через неделю Прилуки снова гудели. Телевидение, блогеры, журналисты — лес стал новой сенсацией. Официальная версия так и не прозвучала. Следственный комитет осторожно говорил о «дорожном происшествии» и «длительном лежании в неблагоприятной среде». Родителям выдали заключения, которые мало что объясняли.
Иван и Наталья Петровы сидели на кухне, глядя на фотографию своей Лизы. На ней она стояла у школьной доски, держа в руках блокнот. Тот самый, который теперь лежал в сейфе у Марковой.
— Ты веришь этому Соколову? — тихо спросила Наталья.
— Я верю только в одно, — ответил Иван. — Наша девочка не умерла в том автобусе.
Он не рассказал жене, как ночью ему снился лес. Как белый туман расходился перед фигурой в светлом платье. Как Лиза, повзрослевшая и одновременно такая же, как тогда, подошла и протянула ему что-то.
Утром Иван встал, подошёл к старому комоду и нашёл под стопкой Машиных рисунков предмет, которого не было там двадцать два года: сложенную вчетверо карту. Без названий, только линии тропинок и странные знаки.
В правом нижнем углу аккуратным почерком было написано:
«Папа, теперь не ищи меня. Просто живи. А если кто-нибудь ещё захочет пойти сюда — покажи им эту карту и скажи: любое желание нужно уметь пережить, если оно сбудется».
Иван долго сидел над картой, пока дрожь в руках не стихла. Потом взял зажигалку, вышел во двор и спокойно поджёг бумагу. Пламя жадно охватило края, превращая знаки и тропинки в чёрный пепел.
— Прости, Лизка, — прошептал он. — Больше никто не пойдёт туда.
В это время в кабинете Марковой зазвонил телефон.
— Ирина Николаевна, — взволнованно говорил дежурный, — у нас странное сообщение от туриста. Говорит, что в заповеднике ночью слышал детский смех. Много голосов. А потом кто-то выключил ему фонарик, пока он шёл по тропе. И шёпотом сказал прямо в ухо: «Назад. Здесь вы не нужны».
Маркова на секунду прикрыла глаза.
Из открытого окна тянуло запахом сырых листьев. Где-то далеко в июньском лесу ветер шевелил ветви, и если прислушаться, можно было уловить странный, еле различимый звук — будто кто-то листал страницы старого альбома.
Она выключила телефон, достала из сейфа Лизин блокнот, открыла на чистой странице и написала:
«Дело № 119/99. Считать закрытым. Причина — лес забрал своё».
А в это время где-то между стволами, в том месте, где давно нет дороги, ветер шевелил траву у ржавого каркаса автобуса. На одном из камней, скрытых мхом, тонкая девичья рука выводила острым сучком новые знаки — карту, которая больше никогда не будет нарисована на бумаге.
Лес улыбался. Ему нравилось, когда о нём помнят — и когда не приходят лишний раз.
Он уже знал: те, кто видел карту, выбрали остаться по эту сторону. Значит, сделка выполнена.
А где-то в глубине, среди белого тумана, двадцать семь юных голосов пели школьную песню про «последний звонок». Пели легко, как тогда, в далёком девяносто девятом, не подозревая, что взрослая жизнь для них так и не начнётся — но и не закончится никогда.
