Этап 1. Возвращение, которого никто не ждал
…Дверь приоткрылась, и на пороге появилась незнакомая женщина лет сорока. В халате, с полотенцем на плече, волосы собраны в пучок.
— Вам кого? — повторила она.
Я на секунду потерял дар речи. За её плечом я видел свою прихожую: такой же ковёр, только сильно выцветший, мой старый шкаф, который отец прикручивал к стене, чтобы не шатался. Даже крючок, на котором висела когда-то моя школьная куртка.
— Я… здесь живу, — выдавил наконец. — Точнее… жил. Это квартира Ивановых.
— Ивановых давно нет, — женщина нахмурилась. — Мы здесь уже третий год.
Меня словно ударило током.
— Как это — нет? А где… мама?
— Молодой человек, — в голосе прозвучало раздражение, — у нас маленький ребёнок спит. Если вы кого-то ищете — уточните адрес.
Она уже собиралась захлопнуть дверь, но в коридоре показался мужчина.
— Кто там, Таня?
— Опять с ЖКХ перепутали, — сказала она и всё-таки прикрыла дверь.
Я остался в подъезде, с чемоданом в руке и пустотой в голове. Ноги стали ватными. На лестничной площадке пахло кошачьим кормом — запах моего детства — но дома здесь больше не было.
Я сел на тот самый ступеньку, на которой когда-то мы с отцом чинили велосипед, и достал телефон. Номер мамы был всё тем же. Руки дрожали так, что едва попал по кнопке.
— Алло, сынок! — её голос прозвучал слишком радостно. — Уже приехал?
— Приехал, — глухо ответил я. — Стою сейчас под дверью нашей квартиры. Тут живут какие-то люди.
На том конце повисла пауза.
— Саш, не по телефону… — тихо сказала мама. — Подъезжай ко мне. Я сейчас адрес сброшу.
Я смотрел, как приходит сообщение: район на другом конце города, хрущёвка возле железной дороги.
Этап 2. Правда за чашкой дешёвого чая
К маминой новой квартире я поднимался, как в тумане. Открыла она сама — постаревшая, с морщинками у глаз, но всё та же. Попыталась обнять, я машинально позволил, но сердце было каменным.
— Заходи, — виновато улыбнулась мама. — Я сейчас чай поставлю.
Квартира была маленькой, тёмной. Старая мебель, облезлые обои. Ничего общего с нашей «трешкой» в центре, где я вырос.
— Рассказывай, — сел я за стол. — Что случилось?
Она долго возилась с чайником, будто тянула время. Потом всё-таки села напротив.
— Саш, понимаешь… После того как отец умер, мне было тяжело одной. Работа, кредиты, коммуналка. Я держалась как могла. А потом…
— Потом я ушёл в армию, — подсказал я.
— Да, — кивнула она. — Я осталась совсем одна. Тут как раз познакомилась с Виктором…
— С каким ещё Виктором?
— Моим мужем, — робко пояснила мама. — Мы уже четыре года вместе. Он сейчас на смене.
Я уставился на неё.
— И из-за Виктора ты продала квартиру?
— Не из-за него, — всплеснула она руками. — Просто так совпало! Саш, нам нужны были деньги. Долги, ремонт, его лечить надо было… Ты всё равно служил, потом, думала, снимем тебе что-нибудь. А трешка была большая, коммуналка бешеная.
— Мама, — я наклонился к ней. — Квартира была на мне оформлена. Отец ещё при жизни всё сделал. Как ты её продала?
Она отвела взгляд.
— Подписала за тебя.
— Что?
— Нашла знакомую в конторе, — зашептала мама. — Сделали доверенность… Я знаю, что это… незаконно. Но мы же семья! Ты же мой сын, а я твоя мать. Это всё равно наша общая квартира.
Я не сразу понял, что в руке у меня всё ещё горячая чашка. Пальцы обожгло, я резко поставил её на стол.
— То есть ты, — медленно произнёс я, — подделала мою подпись и продала квартиру, даже не сказав мне?
— Я собиралась поговорить, когда ты вернёшься, — торопливо заговорила мама. — Саш, не смотри так. Деньги ушли на нужное. Мы купили эту двушку, часть ушла на долги, часть на лечение Виктора… Тебе ведь всё равно нужен был старт. Я думала, ты поймёшь.
Понять я не мог. В голове стучала только одна мысль: нас с отцом больше нет. Он специально оформил квартиру на меня, «мало ли что» — а в итоге всё оказалось в руках людей, которых я даже не знал.
— Ты хотя бы часть на меня записала? — спросил я.
— Саш, ну какой в этом смысл? Мы же все вместе…
Я поднялся.
— Нет, мам. Это ты теперь вместе с Виктором. А я… я сам по себе.
— Куда ты? — испуганно вскрикнула она. — Сашенька, не уходи вот так!
— Туда, где сниму комнату, — ответил я. — У меня есть армейская форма и дембельский, больше ничего. Ты уже решила за нас обоих пятнадцать месяцев назад.
Я хлопнул дверью, не оборачиваясь.
Этап 3. Годы, которые сделали из солдата человека
Первые годы после армии были, пожалуй, самыми тяжёлыми в моей жизни.
Я устроился грузчиком в ближайший супермаркет, днём разгружал фуры, вечером спал в съёмной комнате на окраине. Иногда заходил к маме, но каждый раз между нами вставала та же стена.
Она пыталась оправдываться:
— Саш, ну ты же видишь, как мы живём. Мы тоже не в хоромах.
Я молча кивал и уходил.
Понемногу я подтянулся: устроился на стройку, научился класть плитку, делать проводку. Оказалось, у меня к этому талант. Бригадир однажды сказал:
— Сань, тебе в фирму надо. Не по подъездам шастать, а легально работать.
Так я оказался в строительной компании. Через пару лет дорос до прораба, позже мы с двумя напарниками открыли свою бригаду. Заказы росли, денег стало больше.
Жизнь постепенно налаживалась. Я снял уже не комнату, а небольшую однушку. Потом взял ипотеку — да, ту самую, от которой отец всегда предостерегал, но выбора не было. Когда я впервые закрыл дверь собственной квартиры своим ключом, внутри щёлкнуло: теперь меня никто не выгонит.
С мамой мы виделись всё реже. Она пару раз просила помочь деньгами, когда Виктора уволили, и я не отказал — всё-таки мать. Но доверия уже не было.
Прошло пятнадцать лет. Я женился, у нас с Ларисой родилась дочь. К этому времени наша бригада выросла в небольшую фирму: мы занимались ремонтом квартир и офисов. В планах было расширение — выкупить несколько проблемных объектов, достроить и продать.
И именно тогда мама снова появилась в моей жизни не как «родственница», а как источник проблем.
Этап 4. Кредит, который всё перевернул
Поздно вечером телефон ожил, на экране высветилось «Мама».
— Саш, это я, — её голос был севшим. — Ты можешь приехать? Очень нужно.
Я вздохнул.
— Что случилось?
— Не по телефону.
Я приехал. Их с Виктором квартира выглядела ещё хуже, чем раньше. Обои отошли, в кухне пахло сыростью и дешевым табаком. Виктор лежал на диване под пледом, небритый, с бутылкой пива.
— Сын, привет, — буркнул он, не вставая.
Мама проводила меня на кухню, закрыла дверь.
— У нас… проблема, — начала она. — Виктор взял кредит.
— Сколько?
— Ну… пятьсот тысяч.
Я присвистнул.
— И чем вы думали его отдавать?
— Думали, он работу найдёт, — вздохнула мама. — Но не нашли. Потом брали микрозаймы, чтобы закрыть проценты… В общем, теперь банк подаёт в суд. Если мы не выплачиваем, заберут квартиру.
Я посмотрел на неё пристально.
— Банк предлагает реструктуризацию, — продолжила она торопливо. — Но нужен поручитель. Ты же у нас уже человек обеспеченный, фирма, всё такое…
— То есть ты хочешь, чтобы я стал поручителем по кредиту, который вы не в состоянии платить?
— Сашенька, да мы будем стараться! — слезливо заговорила мама. — Это временно. Я же не прошу тебе денег, только подпись.
Перед глазами всплыл тот день, когда я стоял в подъезде собственной квартиры, а незнакомая женщина спрашивала: «Вам кого?» Тогда мама тоже не думала о последствиях.
— Нет, — сказал я.
— Как — нет? — она растерянно моргнула.
— Очень просто. Я не буду отвечать за чужие долги.
— Но мы же твои родители!
— Родитель у меня один — отец, — отрезал я. — Ты сама это решила, когда продала мою квартиру без спроса.
Я поднялся, уже собираясь уходить, но вдруг остановился. В голове промелькнула мысль, которую сперва я отогнал как слишком жестокую. Потом вернулся: а почему нет?
— Сколько вам осталось выплатить? — спросил я.
Мама назвала сумму и срок.
— Хорошо, — медленно произнёс я. — У меня есть предложение.
Этап 5. Ход, о котором мама потом жалела
В тот вечер я долго не спал. Передо мной было две дороги.
Первая — махнуть рукой, дать банку забрать квартиру. Мама с Виктором оказались бы на улице, скорее всего, пришли бы проситься к нам. Лариса, конечно, не была бы в восторге.
Вторая — просто заплатить за них и забыть. Но тогда это повторилось бы снова: новые кредиты, новые «Саш, помоги».
Мне нужен был вариант, при котором они не останутся без крыши над головой, но при этом больше никогда не смогут распоряжаться жильём так же, как когда-то распорядилась мама моей квартирой.
Утром я позвонил знакомому юристу, с которым работал по объектам.
— Слушай, Коль, а можно выкупить у банка проблемный кредит физлица?
— Можно, — ответил он после паузы. — Через договор уступки права требования. Только это геморрой… Тебе зачем?
— Хочу помочь одной семье, — уклончиво сказал я. — Но так, чтобы они потом сами себя не угробили.
Мы процедуру продумали до мелочей.
Через месяц мама позвонила мне в слезах:
— Саш, банк согласился на реструктуризацию! Представляешь, проценты снизили, срок увеличили. Сказали, появился другой кредитор, более… гибкий. Это ты сделал?
— Можно и так сказать, — усмехнулся я.
На самом деле банк продал их кредит моей фирме. Я стал тем самым «другим кредитором».
Мы заключили мировое соглашение, по которому в счёт погашения долга квартира переходила в мою собственность, а мама с Виктором получали право пожизненного безвозмездного пользования двумя комнатами. Они не могли сдавать жильё, продавать его, закладывать или оформлять на кого-то ещё.
— Так получается, мы типа арендаторы? — растерянно спросила мама, листая бумаги.
— Скорее жильцы по договору, — спокойно ответил я. — У вас есть ключи, прописка, никто вас не выселит, если вы не будете нарушать условия.
— А хозяин… ты?
— Да.
Она на минуту замолчала.
— Это из-за той квартиры? — наконец спросила.
— В том числе, — честно ответил я. — Теперь мы квиты. Тогда ты решила за меня — теперь я решаю за тебя. Но в отличие от тебя, я не выгоняю тебя на улицу.
Мама вздохнула, но промолчала.
Этап 6. Попытка номер два и конечная точка
Мне казалось, на этом история закончится. Но через пару лет мама решила повторить старый сценарий.
Позвонила мне как-то вечером:
— Саш, приедешь на выходных? Тут покупатели на квартиру нашли. Хотят посмотреть.
Я едва не выронил телефон.
— Какие ещё покупатели?
— Ну… Виктор нашёл через знакомых. Сынок у них женится, им жильё надо. Мы подумали… Ты всё равно здесь не живёшь. Продадим, тебе половину отдадим, себе что-нибудь поменьше купим, ещё останется.
Я молчал так долго, что она забеспокоилась:
— Саш? Ты тут?
— Мама, — наконец произнёс я, — а ты договор, который подписывала, читала?
— Там эти юридические слова… В общем, ты же не против?
— Я даже очень против, — сказал я. — Потому что квартира уже давно не твоя.
— В смысле — не моя?!
— В прямом. Ты живёшь в моей квартире.
— Но ты же говорил, что это просто для… бухгалтерии! — растерянно всплеснула она. — Что так банку удобнее!
— Я говорил, что так удобнее кредитору. Сейчас кредитор — я.
В трубке повисла тишина, потом раздался шёпот:
— То есть… мы ничего не можем с ней сделать?
— Можете жить, — спокойно ответил я. — И не брать новые кредиты.
— А Лерочке… — голос её сорвался. — Я думала, мы перепишем квартиру на неё, когда старость придёт.
— Лерочка — взрослый человек, — сказал я. — Пусть сама заработает.
Она тяжело вздохнула:
— Значит, ты решил отомстить.
— Нет, мам, — поправил я. — Я решил защитить себя и свою семью. От тебя.
Она хотела ещё что-то сказать, но я перевёл разговор.
Покупатели, конечно, никуда не пришли. Узнав в Росреестре, что собственник — вовсе не «пенсионерка Иванова», а некий «Иванов Александр Викторович», они исчезли сами собой.
Мама несколько месяцев со мной не разговаривала. Потом всё-таки позвонила.
— Саш, — сказала тихо. — Я подумала… Наверное, ты прав. Я тогда с твоей квартирой поступила как… эгоистка. Думала о себе, о Викторе, а не о тебе. Теперь вот пожинаю.
В её голосе впервые за много лет не было ни обиды, ни капли манипуляции — только усталость.
— Я не хочу, чтобы ты меня ненавидел, — добавила она. — Но и вернуть ничего уже не могу.
— Я тебя не ненавижу, — честно ответил я. — Но доверять по-прежнему не могу.
Она молчала, принимая приговор.
Эпилог. Что осталось от «моей квартиры»
С тех пор прошло ещё несколько лет.
Мама с Виктором по-прежнему живут в той квартире. Я оплачивание коммуналки полностью оставил на них: зарабатывают — платят, нет — урезают расходы. Они научились жить по средствам, перестали связываться с кредитами и быстрыми деньгами.
Иногда я забираю маму к нам на дачу, внуков повидать. Сидим вечером у костра, она смотрит на мою Лизку — такую же упрямую, как я, — и шепчет:
— Хорошо, что у тебя всё сложилось.
Иногда в её взгляде мелькает тень: а могла бы жить в той же квартире, где ты рос. Я вижу, как она думает об этом — о своей «ошибке», которая теперь навсегда закреплена юридически.
Моя же первая квартира давно принадлежит другим людям. Иногда, проезжая мимо, я непроизвольно поднимаю глаза к окнам. Там горит тёплый свет, на подоконнике стоят цветы. Живут другие, чужие, и это нормально: вещи и стены к людям не привязаны.
Зато я хорошо запомнил урок:
— подпись — это не просто росчерк. Это судьба.
Отец был прав, когда оформлял квартиру на меня. Он хотел, чтобы у меня всегда был дом, куда можно вернуться. Мама решила по-другому, и дом пришлось строить с нуля — в прямом и переносном смысле.
Спустя пятнадцать лет я сделал свой ход — не из злобы, а чтобы закрыть круг.
Она продала мою квартиру, когда я не мог защитить себя.
Я забрал её квартиру, когда уже мог — но при этом оставил ей крышу над головой.
И, может быть, именно поэтому я сплю спокойно.
