Артем Ильич долго молчал. В комнате, где время, казалось, остановилось еще в прошлом веке, слышно было только тиканье старинных часов и приглушенный гул улицы за витражными окнами. София замерла, продолжая массировать его плечи, чувствуя под пальцами не только кости и сухую кожу, но и напряжение, вдруг возникшее между ними.
— Доверие, деточка, — наконец произнес он тихо, почти ласково, — это роскошь. В моем возрасте я могу позволить себе только осторожность.
София внутренне выдохнула. Это был не отказ. Это было… согласие, завернутое в философию.
— Именно поэтому, — мягко улыбнулась она, наклоняясь ближе, — договор и нужен. Чтобы мы оба были спокойны.
Он усмехнулся, и эта усмешка снова показалась ей слишком живой, слишком молодой для его лет.
— Хорошо. Пусть будет договор. Завтра приедет мой нотариус.
В ту ночь София почти не спала. В голове крутились цифры, адреса, возможные схемы. Она представляла себя хозяйкой этой квартиры, этих шкафов, этого бюро с латунным ключом. Представляла, как Алена удивленно, почти испуганно смотрит на нее, когда узнает правду. «Учись, сестричка», — мысленно говорила София, переворачиваясь с боку на бок.
На следующий день нотариус оказался сухим, аккуратным мужчиной с глазами человека, который видел слишком много человеческой жадности, чтобы чему-то удивляться. Документы были составлены витиевато, сложно, с обилием формулировок, от которых у Софии начинала болеть голова. Но суть она уловила: после брака — совместное имущество, после смерти — она основная наследница.
— Подписывай, деточка, — спокойно сказал Артем Ильич, первым выводя дрожащую, но уверенную подпись.
Ручка в руке Софии была неожиданно тяжелой. В этот момент ей вдруг показалось, что все происходит слишком легко. Но она отбросила сомнения и подписала.
Подготовка к свадьбе превратилась в фарс. София, привыкшая к глянцу и размаху, пыталась организовать хоть что-то достойное, но Артем Ильич упорно сокращал все до абсурда.
— Цветы? Один букет.
— Фотограф? Зачем, я и так себя знаю.
— Ресторан? Котлеты дома не хуже.
В ЗАГСе в день регистрации все выглядело почти комично: юная, яркая София в строгом, но дорогом платье и рядом — хрупкий старик, опирающийся на трость. Работница ЗАГСа несколько раз перечитывала документы, явно не веря своим глазам.
— Согласны ли вы… — начала она заученно.
— Согласна, — ответила София быстро, почти победно.
— Согласны ли вы… — повернулась женщина к Артему Ильичу.
Он поднял глаза, посмотрел на Софию, и в его взгляде мелькнуло что-то странное — смесь иронии и… торжества.
— Согласен, — сказал он и вдруг тихо добавил, уже почти шепотом, но так, чтобы София услышала: — Я все переписал на твою сестру.
Мир вокруг нее на мгновение потерял звук.
София не помнила, как вышла из ЗАГСа. Все происходило будто в дурном сне: лица размывались, слова теряли смысл, звуки тонули в глухом звоне в ушах. Она шла рядом с Артемом Ильичом, механически улыбаясь, принимая поздравления от двух случайных свидетелей и равнодушной сотрудницы ЗАГСа, словно марионетка с оборванными нитями.
— Ты побледнела, Сонечка, — сказал Артем Ильич, усаживаясь в машину. — Давление? Возраст все-таки… ой, прости, это я о себе.
Он рассмеялся — сухо, негромко, но в этом смехе было столько силы, что у Софии по спине пробежал холод.
— Что… что вы сказали там? — наконец выдавила она, когда машина тронулась. — Про Алену.
— А, это, — он махнул рукой, будто речь шла о пустяке. — Истина. Я переписал все на твою сестру еще месяц назад.
— Это шутка? — голос Софии дрогнул, но она изо всех сил старалась держаться. — Очень неудачная.
— Я не шучу, — спокойно ответил он, глядя в окно. — Я никогда не шучу с бумагами.
В квартире она сорвалась. Все накопленное напряжение, вся ярость, вся униженная гордость вырвались наружу.
— Вы не имели права! — кричала она, швыряя сумку на пол. — Я ваша жена! По договору! По закону!
— Именно по закону, — он медленно снял пальто и аккуратно повесил его на вешалку. — Ты моя жена. Ты живешь здесь. Ты обеспечена. Но ты не хозяйка. И никогда ею не будешь.
— Почему? — выкрикнула она, почти захлебываясь. — Что я сделала не так?!
Артем Ильич повернулся к ней. В этот момент в нем не осталось ни тени немощного старика. Перед ней стоял другой человек — жесткий, ясный, опасный.
— Ты брала, — сказал он тихо. — Всегда. Ты даже не замечала этого. Взглядом, жестом, словом. Ты брала мое время, мои деньги, мои иллюзии. А Алена — давала. Не ожидая ничего взамен.
София вспомнила, как сестра мыла окна, как приносила ему суп из дешевой столовой «потому что он горячий», как слушала его рассказы, не поглядывая на часы. Эти воспоминания били больнее пощечин.
— Ты использовал меня, — прошептала София.
— Нет, деточка, — он устало опустился в кресло. — Мы использовали друг друга. Но я оказался опытнее.
Вечером София поехала к Алене. Без звонка. Без предупреждения. Алена открыла дверь в старом свитере, с растрепанными волосами и удивленными глазами.
— Соня? Что случилось?
София молча протянула ей копию завещания, которую успела выхватить у нотариуса. Алена читала долго. Потом медленно опустилась на стул.
— Я… я не знала, — прошептала она. — Он просто попросил меня быть свидетелем. Сказал, что так будет правильно.
— Правильно?! — София рассмеялась истерично. — Ты даже не понимаешь, что у тебя теперь есть!
— Деньги? — Алена подняла на нее глаза. — Дома? Вещи? Соня… а ты счастлива?
Этот вопрос выбил почву из-под ног. София вдруг поняла, что впервые за долгое время ей нечего ответить.
Она вышла в ночь, чувствуя, как рушится мир, который она так тщательно строила. Но где-то глубоко внутри, под злостью и болью, начинало рождаться новое чувство — страх. Потому что игра еще не была окончена.
София шла по пустой улице, ветер рвал ей волосы в лицо, а городские огни отражались в мокром асфальте, словно вспышки воспоминаний о прожитых днях. Она чувствовала одновременно бешеную злость, унижение и странную, холодную ясность. Все, что она планировала, рушилось. Все, за что она боролась, оказалось чужим. Алена — тихая, скромная, наивная, но удивительно мудрая — теперь держала в руках ключи от всего, что София считала своим.
Вернувшись домой, София обнаружила Алену в гостиной, сидящей с чашкой чая. Она выглядела… спокойной. Да что там — почти счастливой.
— Ты пришла, — сказала Алена тихо. — Я ожидала.
— Ты… как можешь быть спокойной? — не выдержала София. — Все это твое!
Алена улыбнулась, но не насмешливо. Ее улыбка была мягкой, почти теплой.
— Я не брала, — ответила она. — Мне просто доверили. А доверие — это не то же самое, что желание обладать.
София почувствовала, как внутри что-то щелкнуло. «Это невозможно», — подумала она. Но, глядя на сестру, на ее открытые, честные глаза, впервые за долгое время ей захотелось плакать.
— Ты счастлива? — спросила София, почти шепотом.
— Да, — ответила Алена, — потому что я делаю то, что правильно. А не то, что выгодно.
В ту же минуту в комнату вошел Артем Ильич. Он нес с собой папку документов, его лицо было усталым, но глаза блестели живым огнем.
— Вот и вы вместе, — сказал он с легкой усмешкой. — Я думал, что это произойдет быстрее.
— Почему? — спросила София, сдерживая слезы. — Почему вы переписали все на нее?
Артем Ильич сел в кресло, сложил руки и посмотрел на обеих женщин.
— Потому что мир устроен странно, деточка. Те, кто дают, а не берут, заслуживают больше, чем кажутся. А ты, — он обратился к Софии, — научилась много планировать. Но жизнь — не шахматная доска. Играешь, думаешь, что ходишь впереди всех… а потом выясняется, что тебе самой ставят ловушки.
София молчала. Слова старика били по голове, вызывая смесь раздражения и удивительного уважения. Он был не просто стариком, он был стратегом, играющим в три измерения сразу.
— И что теперь? — наконец спросила она. — Мне ничего не достанется?
Артем Ильич улыбнулся.
— Тебе достанется то, что ты заслуживаешь. Опыт. Сила. И понимание того, что мир сложнее, чем кажется. А иногда — и то, что не все в твоих руках.
В ту ночь София долго сидела в своей комнате. Она смотрела на темное окно, чувствуя странную свободу. Потеря контроля и богатства неожиданно принесла облегчение. Она поняла, что игра закончена, но она жива. Она сильна. И впереди — целый мир возможностей.
На следующий день София подошла к Алене.
— Спасибо, — сказала она. — Не за деньги, не за квартиры… а за то, что ты показала мне, что можно быть другой.
Алена кивнула.
— А теперь, — мягко улыбнувшись, — давай жить так, как хотим мы. Без обмана, без расчетов.
София впервые за долгое время смеялась. Смех был легкий, яркий, почти детский. В этом смехе была свобода, ирония и понимание: иногда проигрыш — лучший урок.
Артем Ильич наблюдал за ними с кресла. Его глаза блестели тихим удовлетворением. Он выиграл не то, что лежало на бумаге, а гораздо больше: он увидел, как люди раскрываются, когда исчезает искусственный контроль.
И пока ночь медленно спускалась на город, три человека, связанные сложной паутиной интриг, зависти и любви, впервые почувствовали, что игра окончена. Но игра жизни продолжается — уже без фальши, без хитрости, и с невероятной, почти магической честностью.
