Когда невозможное ещё не произошло**
В зале суда воздух был тяжёлым, как перед грозой. Судья Марков сидел неподвижно, сложив руки на коленях, будто они всё ещё принадлежали телу, которое когда-то его слушалось. Колёса инвалидного кресла скрипнули, когда он слегка подался вперёд.
Алексей стоял напротив. Молодой, худой, с лицом человека, который давно не спал. Его взгляд не метался — он был пугающе собран. Так смотрят не те, кто надеется, а те, кто знает.
— Вы утверждаете, — сухо произнёс Марков, — что способны вернуть мне возможность ходить?
— Я утверждаю, что вы никогда её окончательно не теряли, — спокойно ответил Алексей.
Секретарь суда кашлянул, пряча усмешку. Где-то на задних рядах кто-то тихо хмыкнул. Суд видел многое: истерики, угрозы, мольбы. Но уверенность без истерики — редкость.
Марков прищурился.
— Вы хоть понимаете, сколько специалистов за пятнадцать лет смотрели мои снимки? Германия, Израиль, Москва. Консилиумы. Заключения. Паралич необратим.
Алексей кивнул.
— Я читал ваши выписки. Все.
Это было сказано без бахвальства. И именно это насторожило.
— Тогда вы знаете, — продолжил судья, — что спинной мозг повреждён.
— Нет, — тихо возразил Алексей. — Он подавлен. Это разные вещи.
Наступила пауза. Долгая. Неловкая.
Марков ощутил знакомую ноющую боль — фантомную, тупую, словно тело напоминало о себе издалека. Он ненавидел эту боль. Она не давала надежды, но и не давала покоя.
— Убирайтесь, — сказал он наконец. — Пока я не приказал охране…
— Вы просыпаетесь каждую ночь в 3:40, — перебил Алексей. — Потому что в это время усиливается спазм. И вы делаете вид, что вам просто неудобно. Но это не так.
Судья побледнел.
— Откуда вы…
— Ваше тело помнит движение, — Алексей сделал шаг ближе. — Его просто убедили, что оно невозможно.
Он протянул руку — не касаясь. Между ладонью и спиной судьи остался воздух. Но Марков вздрогнул.
По позвоночнику прошла волна. Не боль. Не облегчение.
Ощущение.
Словно кто-то тихо постучал изнутри.
— Прекратите, — прошептал Марков. — Что вы делаете?..
Алексей убрал руку.
— Пока ничего, — сказал он устало. — Я лишь доказал, что вы не пусты ниже пояса.
В этот момент в дверь постучали. Перерыв закончился.
Марков остался сидеть, глядя в одну точку.
Впервые за пятнадцать лет он не был уверен, что приговор уже вынесен.
И не только по делу хирурга.
Цена одного шага**
Заседание возобновилось, но для судьи Маркова процесс перестал быть привычным ритуалом. Он слушал слова прокурора, кивал в нужных местах, делал пометки — машинально. Всё его внимание было приковано к телу, которое вдруг перестало быть молчаливым.
Под коленями появилось странное тепло. Слабое, едва заметное, но новое. За пятнадцать лет он выучил своё состояние до последней мелочи и знал: так раньше не было.
Алексей сидел на скамье, опустив глаза. Его руки дрожали. Не от волнения — от истощения. То, что он сделал за минуту в комнате судьи, стоило ему гораздо больше, чем кто-либо мог представить.
Прокурор говорил о «грубой врачебной ошибке», о «несоблюдении протоколов». Отец Алексея — седой, с потухшим взглядом — смотрел в стол. Он уже пережил стадию ярости. Осталась только усталость человека, которого ломают медленно и показательно.
— Суд удаляется для вынесения решения, — объявил Марков.
Зал зашумел. Охрана подвела подсудимого к двери. Алексей резко поднялся.
— Ваша честь, — произнёс он громко. — Вы обещали минуту. Я прошу ещё одну.
— Я ничего вам не обещал, — холодно ответил судья.
И всё же…
Он не дал команду охране.
— После заседания, — добавил Марков. — Если это не цирк.
В совещательной комнате Марков остался один. Он закрыл глаза и впервые за долгие годы сделал то, чего избегал — попробовал пошевелить пальцами ног.
Сначала ничего.
Потом — почти незаметный отклик. Не движение. Намёк.
У него перехватило дыхание.
В дверь постучали.
— Входите, — хрипло сказал он.
Алексей вошёл медленно. На этот раз он выглядел хуже: бледный, с тёмными кругами под глазами.
— Это не чудо, — сразу сказал он. — И не магия. Это нейрофизиология и то, о чём не любят говорить: психогенная блокада, усиленная травмой.
— Вы студент? — резко спросил Марков.
— Я был ординатором, — ответил Алексей. — Пока не началось дело отца.
Он подошёл ближе.
— Пятнадцать лет назад вы поверили врачам больше, чем себе. Ваш мозг закрыл путь, чтобы вы не чувствовали боль. Но путь остался.
Марков сглотнул.
— Почему вы помогаете мне?
Алексей поднял глаза. В них была ярость.
— Потому что вы — единственный, кто ещё может остановить это дело.
Тишина стала оглушительной.
— Один сеанс, — сказал Алексей. — Сегодня. И вы сами решите, на что способны. И кого судить.
Марков посмотрел на свои неподвижные ноги.
Впервые за пятнадцать лет он подумал не о приговоре.
А о шаге.
Шаг, который услышал весь зал**
В тот вечер в здании суда почти никого не осталось. Коридоры были пусты, лампы гудели, как старые нервы. В маленьком зале для совещаний судья Марков сидел, сцепив пальцы, и смотрел в стену. Алексей стоял напротив — молча, будто любое лишнее слово могло всё разрушить.
— Если вы солгали… — начал Марков и замолчал. — Если это иллюзия…
— Тогда вы ничего не теряете, — ответил Алексей. — Вы и так живёте, будто ниже пояса вас нет.
Марков медленно выдохнул.
— Начинайте.
Это не было похоже на сеанс из фильмов. Никаких вспышек, резких движений. Алексей говорил тихо, почти буднично: объяснял, что делать, куда направить внимание, как не бояться сигнала, даже если он будет слабым или болезненным. Он заставлял судью не верить, а слушать тело.
Прошло десять минут. Потом двадцать.
И вдруг Марков почувствовал резкую, настоящую боль в стопе. Он вскрикнул.
— Вот! — тут же сказал Алексей. — Не останавливайтесь. Боль — это связь.
Судья сжал зубы. Его лицо покрылось потом. Он медленно, почти незаметно, дёрнул носком ботинка.
На секунду в комнате стало так тихо, что было слышно, как тикают часы.
Марков посмотрел вниз.
И рассмеялся. Глухо. Почти истерично.
— Я чувствую, — прошептал он. — Я… чёрт возьми, чувствую!
Утром зал суда был переполнен. Решение ожидали формальное, предсказуемое. Когда судья Марков появился, опираясь на трость, кто-то уронил папку. Кто-то встал. Кто-то просто замер.
Он шёл медленно. Неуверенно. Но сам.
— Суд возобновляет заседание, — сказал он, и голос его дрожал. — И прежде чем я оглашу решение… дело будет возвращено на доследование.
Шум взорвался мгновенно.
— Обнаружены грубые нарушения, давление на экспертов и подмена медицинских заключений, — продолжил Марков. — Подсудимый подлежит немедленному освобождению.
Отец Алексея закрыл лицо руками. Плечи его задрожали.
Марков перевёл взгляд на Алексея.
— Вы сдержали обещание, — тихо сказал он. — А я — своё.
Позже журналисты напишут о «неожиданном решении суда» и «медицинском феномене». Но никто не напишет главного.
Иногда система ломается не криком.
А одним шагом, который долго считали невозможным.
