Этап 1. Последняя попытка “достучаться”
…Но заведующая решила не сдаваться, за долгие годы работы она перевидала таких мамаш — и тех, кто кричал, и тех, кто угрожал, и тех, кто делал вид, что им всё равно. Почти всегда за этим “всё равно” стоял страх.
— Слушай меня внимательно, — сказала она, присаживаясь напротив. — Я не буду тебя уговаривать словами про “святость материнства”. Ты в это сейчас не веришь. Но я буду говорить как взрослый человек взрослому человеку.
Девица дёрнула плечом. Глаза — красные, злые, сухие.
— Мне всё равно. Выпишите меня.
— Выпишем, когда положено. И не потому, что мы тебя держим — а потому что ты только родила. Тебе надо прийти в себя. Ты сейчас на гормонах и на злости. Это не повод ломать жизнь ребёнку.
Заведующая выдержала паузу и добавила уже мягче:
— Как тебя зовут?
— Вика, — сквозь зубы.
— Вика… а ребёнка как записали?
— Никак. Мне плевать.
Заведующая кивнула, будто услышала ожидаемый ответ.
— Хорошо. Тогда по-другому. Ты говоришь: “Мне нужен Андрей”. Значит, ты живёшь ради него. Верно?
Вика резко подняла голову.
— А ради кого ещё? У меня никого нет.
— Тогда давай честно: если Андрей скажет тебе завтра “я уезжаю”, ты что сделаешь?
— Не уедет! — Вика почти сорвалась на визг. — Он ждет!
Заведующая не спорила. Она просто встала.
— Сейчас мы выясним.
Этап 2. Звонок, который снимает маски
Она вышла в коридор и подошла к Маше — той самой молоденькой лечащей врачихе, которая уже неделю ходила с синяками под глазами. Маша держала папку с анализами малыша и будто боялась смотреть заведующей в лицо.
— Машенька, дай мне номер этого Андрея. В карте есть?
— Есть… Вика сама записывала. Я пыталась… она кричала.
— Ничего. Дай.
Через минуту заведующая снова вошла в палату, уже с телефоном.
— Вика, это твой Андрей?
— Да, — настороженно.
— Тогда говори при мне. На громкой связи.
— Зачем?!
— Затем, что взрослые решения принимают взрослые люди. Или ты всё-таки ребёнок?
Вика колебалась секунду, потом резко выхватила телефон.
— Андрей! Это я! Я тут… они меня не выпускают…
Пауза.
— Андрюш, ты приедешь? Ты обещал…
С другой стороны что-то пробормотали. Голос мужской, ленивый, раздражённый, словно его разбудили.
— Вика, я занят.
— Чем занят? Ты же сказал, что ждёшь!
— Я сказал — посмотрим. Слушай, ты сама там разберись. Я не подписывался на это всё.
— На что “это”? На ребёнка? — её голос дрогнул.
— Вика, хватит. Ты родила — молодец. Но мне это не нужно. Я тебе говорил.
Заведующая чуть наклонилась вперёд:
— Молодой человек, вы осознаёте, что разговариваете с матерью вашего ребёнка?
— Не моего. И вообще… вы кто?
— Заведующая отделением. И я вам сейчас скажу простую вещь: либо вы приезжаете и разговариваете по-взрослому, либо у Виктории останется запись разговора, и социальная служба тоже будет в курсе ваших формулировок. Поняли?
В трубке повисла тишина. Потом Андрей усмехнулся:
— Да делайте что хотите. Я не собираюсь сюда ехать.
И отключился.
Вика медленно опустила телефон. Руки затряслись, но гордость ещё держала спину прямой.
— Вот видишь… — выдавила она. — Он просто… злой сейчас. Он потом…
Заведующая не давила. Только сказала тихо:
— Вика, он уже “потом”. Он уже сделал выбор. Теперь очередь за тобой.
Этап 3. Побег, который закончился у двери
Через час Вика попыталась уйти. Накинула куртку поверх больничной сорочки, выскочила в коридор, будто кто-то гонится. Её догнала санитарка.
— Девонька, ты куда? Тебе нельзя.
— Отстаньте!
У поста охраны Вика остановилась, потому что дорогу перекрыл охранник — усталый мужчина с лицом человека, который уже видел слишком много таких “побегов”.
— Девушка, назад. Есть порядок.
— Я буду жаловаться! — Вика ударила ладонью по стойке. — Я свободный человек!
Заведующая подошла спокойно, без крика.
— Свободный человек — да. Но ты пациентка. И у тебя ребёнок. Вика, ты хочешь, чтобы твоё “устройство” закончилось тем, что тебя оформят как женщину, которая оставила младенца и сбежала?
Вика побледнела.
— Вы меня пугаете?
— Я тебя не пугаю. Я тебе рисую реальность. В реальности есть ответственность.
Вика молча развернулась и пошла обратно, но не в палату — в туалет. Там её и накрыло. Сначала — дрожь, потом — слёзы, потом — злость на всех: на Андрея, на врачей, на жизнь, на себя. Она шептала в зеркало:
— Мне нельзя быть одной… мне нельзя…
Заведующая стояла за дверью и не заходила. Иногда человеку нужно упасть, чтобы перестать цепляться за иллюзии.
Этап 4. Маша и малыш, которого не называли по имени
В детском отделении Маша аккуратно поправляла одеяльце на крохотном свёртке. Малыш спал плохо: то просыпался, то тихо кряхтел, будто искал тепло, которое никто не давал “по праву”.
— Ты только держись, — прошептала Маша. — Я с тобой.
Ей самой было двадцать семь. Она недавно пережила выкидыш, и даже её коллеги не знали, как больно ей бывает, когда в отделение заходят счастливые матери. А тут… мать есть. Но её нет.
В тот вечер Маша задержалась после смены. Просто сидела рядом, слушала дыхание ребёнка и думала: как легко взрослые ломают маленькое.
В коридоре появилась заведующая.
— Маш, ты устала.
— Я могу ещё немного.
— Можешь. Но ты понимаешь, что не ты должна быть здесь сейчас?
Маша кивнула. И тихо спросила:
— А если… она правда уйдёт?
Заведующая выдохнула.
— Тогда включится социальная служба. Будет акт. Будут бумаги. И этот ребёнок начнёт жизнь с чужих рук.
Маша опустила глаза на малыша.
— Он такой… спокойный. Он будто не верит, что можно требовать.
— Он ещё не умеет, — сказала заведующая. — Но научится, если его предадут.
Этап 5. Пришла мать Вики — и принесла не угрозы, а старую шаль
На следующий день в отделение пришла женщина в простом пальто и с пакетом в руках. Заведующая узнала её сразу: так выглядят те, кто всю жизнь тянул, не жаловался, а теперь пришёл на край.
— Я… я Викина мама, — тихо сказала женщина. — Мне позвонили… сказали, она тут… родила.
Заведующая кивнула:
— Проходите.
Вика увидела мать — и отвернулась. Как будто ей стыдно. Как будто она маленькая девочка, которая разбила окно и надеется, что взрослые всё исправят.
— Вика… — мама подошла ближе и положила пакет на тумбочку. — Я тебе бульон принесла. И…
Она достала старую тёплую шаль.
— Это бабушкина. Она говорила: “Если родишь — заверни, чтобы не боялся мира”.
Вика резко вскинулась:
— Не надо! Не надо мне этих ваших “бабушкиных”! Мне нужен Андрей!
Мама вздрогнула, будто ей ударили по лицу.
— Он не приедет, — сказала заведующая вместо неё.
Вика зло усмехнулась.
— Ничего! Я сама справлюсь! Я уйду!
Мама села на край кровати и вдруг сказала очень спокойно:
— А ты знаешь, Вика, что я тебя тоже одна поднимала?
Вика замерла.
— Твой отец ушёл, когда тебе было три месяца. И я… я тоже хотела закричать, что мне “не надо”. Но ты была… ты была тёплая. И ты дышала. И ты была моя.
Она глотнула воздух, будто тяжело.
— Я не идеальная. Я не святая. Но я не бросила. И ты… ты тоже не бросай.
Вика отвернулась к стене. Плечи дрожали. Но она молчала — впервые не кричала.
Этап 6. Слова, которые невозможно “развидеть”
Вечером Вика снова взяла телефон. Писала Андрею длинные сообщения: “Ты же обещал”, “Я одна не смогу”, “Приедь, пожалуйста”.
Ответ был один. Короткий. Холодный:
“Не втягивай меня. Я уезжаю. Не звони.”
И всё. Точка.
Вика сидела на кровати, и в ней что-то менялось. Будто внутри закрылась дверь, за которой она три года держала мечту “быть нужной”.
Заведующая вошла без стука.
— Можно?
Вика кивнула. Глаза пустые.
— Ты поняла?
— Он… — Вика сглотнула. — Он просто пользовался мной.
И вдруг — тихо, почти детским голосом:
— А я ради него… всё…
Заведующая присела рядом, не как начальник, а как женщина.
— Вика, это больно. Но знаешь, что хуже?
Хуже — сделать из этого боли ещё одну трагедию. Ребёнок не виноват.
Вика шепнула:
— Я боюсь.
— Чего?
— Что я буду, как мама. Одна. Что меня будут жалеть. Что я не вытяну.
— А если ты не одна? — мягко спросила заведующая. — Если рядом будет мама. Если рядом будет помощь. Если ты перестанешь стыдиться и начнёшь жить?
Вика молчала долго. А потом еле слышно сказала:
— Можно… я на него посмотрю?
Этап 7. Первый раз на руках — и первый вдох “по-настоящему”
Маша принесла малыша, как несут хрупкое. Вика сидела на кровати, руки дрожали.
— Если не хочешь — мы не будем, — прошептала Маша.
— Хочу, — сипло ответила Вика.
Когда ребёнка положили ей на руки, он сначала замер. Потом — будто узнал тепло — завозился, уткнулся носом в её халат. Вика резко вдохнула, словно в грудь ударило.
— Он… тёплый, — сказала она и сама удивилась своим словам.
Малыш открыл глаза — мутно-синие, новорождённые, будто море в тумане. Вика смотрела, не моргая.
— Привет… — прошептала она. — Я… я не знаю, как тебя…
Маша улыбнулась:
— Можно пока просто “сын”.
Вика вдруг всхлипнула, но не от истерики — от чего-то другого, живого.
— Я… я дурная, да?
— Ты живая, — сказала заведующая. — А это лучше, чем “правильная”. Живые умеют исправлять.
Вика прижала малыша ближе, осторожно, будто боялась спугнуть новый смысл.
— Я не знаю, как быть.
— Шаг за шагом, — ответила заведующая. — Сначала — заявление, что ты не отказываешься. Потом — оформление. Потом — помощь. И всё.
Вика кивнула. И впервые за неделю её голос прозвучал без злости:
— Я… хочу попробовать.
Этап 8. Выход из роддома — не к “нему”, а к себе
Через несколько дней Вика уже не кричала. Она уставала, плакала ночами — но не от ярости, а от бессилия и ответственности. Училась держать ребёнка, училась кормить, училась не искать глазами “Андрея”, которого больше не существовало.
Социальная работница пришла, объяснила бумаги, пособия, поддержку. Маша дала список бесплатных консультаций. Мама Вики принесла маленькие пинетки и сказала:
— Я рядом. Я не заберу у тебя ребёнка. Я помогу тебе стать матерью.
В день выписки Вика стояла у выхода с конвертом документов и с малышом на руках. Ей казалось, что воздух на улице другой — холоднее и честнее.
Телефон вибрировал: Андрей. Звонок.
Вика посмотрела на экран и спокойно нажала “отклонить”.
Мама удивилась:
— Это он?
— Да, — ответила Вика. — Поздно.
Заведующая проводила их до двери, кивнула:
— Слушай себя. Но помни: ребёнок слышит не слова. Он слышит, останешься ты или уйдёшь.
Вика прижала малыша.
— Я останусь.
Эпилог. Через год
Год спустя Вика пришла в отделение сама — уже в обычной куртке, с другим лицом. Уверенным. Подросший мальчик сидел у неё на руках и пытался схватить бейджик Маши.
— Привет, герой, — улыбнулась Маша. — Какой большой!
— Он… Даня, — сказала Вика. — Я назвала его так. Сначала не могла придумать имя. А потом поняла: он — “данный”, подаренный. Мне шанс.
Заведующая вышла из кабинета, увидела их и на секунду остановилась.
Вика подошла, неловко, но крепко:
— Спасибо. Тогда… если бы вы не позвонили… если бы вы не показали мне правду…
Заведующая махнула рукой:
— Не мне спасибо. Ты сама выбрала. Я только подсветила дорогу.
Вика улыбнулась, а глаза вдруг блеснули.
— Андрей… пытался вернуться. Узнал, что я подала на алименты. Писал, что “погарячился”. Я…
Она посмотрела на сына.
— Я не хочу, чтобы Даня рос рядом с человеком, который умеет бросать.
Заведующая кивнула:
— Это и есть взрослость, Вика.
Даня вдруг засмеялся — громко, чисто, так, что в коридоре обернулись медсёстры. И Вика засмеялась тоже. Уже без страха.
А уходя, она остановилась у двери, где год назад хотела сбежать, и тихо сказала самой себе:
— Я тогда кричала “мне не нужен”.
А оказалось — он был единственным, кто нужен был мне, чтобы стать собой.
