Врач, мужчина лет шестидесяти с усталыми глазами, перелистнул результаты ещё раз, будто надеясь, что цифры изменятся магическим образом. Но они оставались теми же — холодными, точными, неумолимыми.
— Лиллиан… — он поднял на меня взгляд. — Я не знаю, что вы подозреваете, но… в образце обнаружены следы зефирола.
— Чего? — прошептала я.
Он вздохнул, будто боялся ранить меня ещё сильнее теми словами, которые уже приготовились на языке.
— Это вещество используется в микродозах для лечения бессонницы. Но в смеси с горячей жидкостью и при регулярном употреблении… — Он замолчал, дав мне время догадаться самой.
И я догадалась.
Сначала я почувствовала, как исчезает опора под ногами. Потом — как будто кто-то раскрывает мне грудную клетку и насыпает туда ледяного пепла.
— Продолжайте, — выдохнула я.
— Оно вызывает… зависимость. Неглубокую, но ощутимую. Также снижает внимание, замедляет реакции. И если увеличить дозу — способно привести к серьёзным нарушениям памяти.
Я смотрела на него, не моргая.
— Доктор, — голос мой дрогнул, — вы хотите сказать, что меня… одурманивали?
— Я не могу утверждать мотив, — мягко ответил он. — Но факт есть факт: кто-то давал вам это регулярно. И достаточно долго.
Мир вокруг будто стал мягким, бесформенным. Стены кабинета раздвинулись, превратились в белое безмолвие. Я слышала только собственное сердце — тихое, надломленное.
Я вспомнила, как Итан каждую ночь приносил мне тот тёплый стакан.
Как гладил меня по волосам.
Как шептал: «Пей до дна, маленькая женщина…»
Особенно последние слова.
Теперь они звучали иначе — как приказ, завёрнутый в ласку.
— Спасибо, доктор, — сказала я, поднялась и вышла.
На улице Сан-Франциско было ветрено. Я шла медленно, чувствуя себя не человеком, а пустой оболочкой, которую подталкивает вперёд сила инерции.
У моего дома стояла чёрная машина Итана. Он вернулся раньше. В окнах горел тёплый свет, и его силуэт двигался по кухне.
Как много раз я радовалась этому виду.
А сегодня… он вызывал только страх.
Я зашла тихо, чтобы не услышать его сразу. Но он заметил меня тотчас: Итан всегда отличался какой-то сверхчуткостью, почти тревожной.
— Ты так рано! — улыбнулся он, шагая ко мне. — Как прошёл день? Ты такая бледная, милая… Всё хорошо?
Я смотрела ему в глаза — зелёные, мягкие, тёплые. Те самые глаза, в которые я влюбилась.
Глаза, которые теперь казались мне чужими.
— Всё хорошо, Итан, — ответила я слишком ровным, чужим голосом. — Просто устала.
Он приблизился, положил руки мне на плечи, чуть сжав — заботливо, но слишком властно.
— Хочешь, я сделаю тебе воду? — спросил он. — Тёплую. Как ты любишь.
Я улыбнулась.
— Конечно.
И пока он шёл на кухню, тихо напевая, я впервые в жизни подумала, что сплю рядом с человеком, которого совсем не знаю.
Но чьё лицо я целую уже шесть лет.
И от этой мысли стало по-настоящему холодно.
Той ночью я лежала рядом с Итаном, притворяясь спящей.
Он дышал ровно, спокойно, как человек, которому нечего скрывать.
Его рука лежала на моей талии — лёгкая, теплая, почти невесомая.
Только теперь это касание казалось мне не лаской, а цепью.
Я медленно, по миллиметру, отодвинулась. Он не проснулся.
Может, потому что действительно крепко спал.
А может… потому что в его стакане той ночью не было ничего, что могло бы разбудить тревогу.
Впервые за шесть лет я лежала рядом с ним и думала не о том, как я счастлива.
А о том, кто он на самом деле.
Утром Итан вёл себя как обычно — чересчур заботливо, чересчур нежно.
— Ты плохо спала? — спросил он, подавая мне завтрак.
— Немного, — ответила я.
— Хочешь масссаж спины? Это расслабит.
Я смотрела, как он двигается по кухне — уверенно, мягко, грациозно, как всегда.
Но теперь я замечала детали:
слишком часто проверяет телефон,
слишком внимательно наблюдает за моими реакциями,
слишком быстро подходит, если я встаю со стула.
Это не была забота.
Это был контроль.
И вот странное: я не чувствовала злости.
Не было даже отчаяния.
Только сияющий, обжигающий страх.
После завтрака я сказала, что хочу прогуляться одна.
Он удивился — я редко выходила одна.
Но улыбнулся.
— Конечно, маленькая женщина. Возьми шарф, ветер холодный.
«Маленькая женщина».
Теперь эти слова звучали иначе — как заклинание, как крючок в моей коже.
Когда я вышла из дома, мне казалось, что стены дышат за моей спиной.
Я шла быстро, шаг за шагом, пока не дошла до третьей улицы, где жила моя старая подруга Джесси.
Мы не виделись почти год — Итан говорил, что она «слишком драматичная» и что мне «не нужно засорять голову её проблемами».
Теперь я понимала, зачем он это говорил.
Когда Джесси открыла дверь, её глаза расширились.
— Лиллиан? Ты… ты выглядишь так, будто видела призрака.
— Почти, — сказала я, и голос мой сорвался.
Она впустила меня, посадила на диван, принесла чай.
Я рассказала ей всё.
Каждую деталь.
Каждый шёпот Итана.
Каждую ночь, когда я бездумно пила воду, веря в его любовь больше, чем в собственное тело.
Когда я закончила, Джесси была бледнее меня.
— Лил… — прошептала она. — Ты понимаешь, что это значит?
Я кивнула.
— Да. Он держал меня в зависимости. Я была… удобной.
Джесси сжала мои руки.
— Он опасен.
— Я не знаю. — Я закрыла лицо ладонями. — Я не знаю, кто он. И что он задумал.
— Уходи к нам. Прямо сегодня.
Я покачала головой.
— Нет. Я должна знать правду. До конца.
И в этот момент её взгляд изменился — стал тревожным, настороженным.
Она тенью наклонилась ко мне и шёпотом сказала:
— Лиллиан… ты уверена, что тебе действительно нужно знать, что он скрывает?
Я не успела ответить.
Телефон в моей сумке завибрировал.
На экране — сообщение от Итана.
«Где ты? Ты выходила слишком надолго. Я беспокоюсь».
Сердце сжалось.
Он знал, что я не дома.
Он знал, что я не одна.
Он, возможно, следил.
И тогда я впервые поняла:
мой муж — не тот мягкий юноша, которого я полюбила.
А кто-то совершенно другой.
Кто-то, кто не привык терять контроль.
Когда я вернулась домой, дом был странно тихим.
Слишком тихим, как бывает перед бурей.
Я закрыла дверь — и услышала шаги.
Итан стоял в конце коридора, прислонившись к стене. Он не улыбался.
Его глаза больше не были тёплыми.
— Ты была у Джесси, — сказал он спокойным голосом, от которого по коже пробежал холодок. — Почему ты мне соврала?
Я почувствовала, как внутри меня поднимается паника, медленная и вязкая.
— Я… хотела поговорить с ней. Вот и всё.
Он сделал шаг ко мне.
— Ты выглядишь странно, Лиллиан. Неуверенной. Напуганной.
Это… неправильно. Тебе нужен отдых.
Слово отдых прозвучало так, будто он говорил подчинение.
— Итан, — выдохнула я, — скажи мне правду. Что ты так долго капал в мою воду?
На секунду его лицо стало пустым, неподвижным, как маска.
Потом он тихо рассмеялся — мягко, почти ласково.
— Лиллиан… ты же знаешь, что это было ради тебя. Ты слишком много думаешь. Слишком много чувствуешь. Ты становишься нервной, когда остаёшься без меня. А я не хотел, чтобы ты страдала.
Он подошёл ближе. Я отступила.
— Нет. Это было ради тебя.
— Чего ты боишься? — шепнул он, наклоняясь. — Я же люблю тебя.
Но в его голосе не было любви.
Только спокойная уверенность человека, который привык управлять.
— Я видела, как ты капал в стакан, — сказала я дрожащим голосом. — Я отнесла его в клинику. Я знаю.
Он не удивился.
Только глубже выдохнул, будто облегчённо.
— Значит, всё-таки проснулась раньше, чем нужно.
Эти слова прожгли меня насквозь.
Он двинулся ко мне — быстро, решительно.
Я резко отступила в кухню и схватила первое, что попалось под руку — тяжёлую металлическую кружку.
Итан остановился, посмотрев на меня сверху вниз, как на ребёнка, который устроил истерику.
— Лил… опусти это. Ты можешь пораниться.
— Не подходи, — прошептала я.
Он поднял руки, делая вид, что сдаётся.
Но я видела его глаза — холодные, расчётливые.
— Хорошо. Но давай поговорим. Ты не понимаешь, как сильно я тебя люблю. Ты не понимаешь, что я сделал ради нас.
— Ради себя, — поправила я. — Ты хотел, чтобы я была послушной. Управляемой. Чтобы я не замечала, когда ты задерживаешься по ночам, не видела, что ты делаешь за моей спиной.
Он усмехнулся.
— Ты не должна была видеть план.
Сердце застывает.
Губы немеют.
— Какой план?
Итан посмотрел на меня так, словно решал, стоит ли говорить.
— Я хотел… упростить всё. — Его голос стал почти нежным. — Передать юридические дела твоего дома, счетов, недвижимости тому, кто способен ими управлять. Я же знаю, как ты устаёшь. Я хотел взять ответственность. Заботиться о тебе до конца.
— То есть — контролировать всё, что у меня есть.
Он молчал. Но молчание сказало больше, чем слова.
Через час в доме были полицейские.
Джесси, не получив от меня ответа, позвонила в службу спасения.
Итан пытался говорить с офицерами спокойно, уверенно, но когда они нашли в его спортивной сумке ещё два флакона зефирола — игра закончилась.
Когда его выводили, он повернул голову и сказал:
— Я всё равно любил тебя, Лиллиан. Просто… ты никогда не понимала, что для твоего блага нужны жёсткие меры.
А я смотрела на него и думала только одно:
Как легко можно спутать любовь с ловушкой.
Теперь я сплю спокойно.
Пью только воду — чистую, холодную, из-под крана.
И каждый вечер говорю себе тихо:
«Я больше не маленькая женщина.
Я — женщина, которая выжила».
