Этап 1: Море, где она просит не прощаться заранее
Они уехали к морю сразу, почти бегом — будто если сменить воздух, то можно обмануть судьбу. Светлана шла по пляжу уверенно, будто в её сумке лежал не крем от загара, а запас времени.
Алексей улыбался ей, шутил, приносил воду, делал вид, что ничего не знает. Но ночью, когда она засыпала, он сидел на балконе и смотрел на волны, словно те могли подсказать, как уговорить смерть повернуть назад.
В одну из таких ночей Светлана вдруг вышла к нему в пледе.
— Ты опять не спишь, — сказала она тихо.
— Не могу, — честно ответил Алексей. — Когда ты рядом, мне хочется слушать, как ты дышишь. И не хочется закрывать глаза.
Светлана подошла ближе. В лунном свете она выглядела особенно молодой — как в тот школьный вечер, когда назвала его “другим”.
— Лёша, — произнесла она неожиданно серьёзно, — я до сих пор жива.
Он опустил голову, чтобы она не увидела, как дрогнули губы.
Светлана медленно подплыла ближе, как в море днём, когда играла в волнах, — уверенно, без спешки. Села рядом, взяла его руку и прижала к своей груди, там, где стучало сердце.
— Дай обещание, — прошептала она. — Не хорони меня раньше времени.
Алексей зажмурился.
— Света…
— Нет, — перебила она. — Просто скажи.
Он вдохнул, будто собирался нырнуть в ледяную воду.
— Обещаю, — выдавил он. — Не буду.
Она улыбнулась и вдруг добавила мягко:
— Ты так смотришь на меня, будто уже попрощался. А я… я ещё хочу смеяться. Я хочу есть персики. Я хочу танцевать под ту дурацкую музыку у бассейна. Я хочу, чтобы ты не был вдовцом при живой жене.
Слова попали ему прямо в горло. Он кивнул, не в силах говорить.
Светлана легла головой ему на плечо.
— Вот и хорошо. А теперь — спать. Завтра мы идём на экскурсию. Я уже записалась.
— Куда? — ошарашенно спросил он.
— В горы, — улыбнулась она. — Ты же инженер. Посмотришь на мосты, а я — на небо. Справедливо?
И Алексей вдруг понял: Светлана не отрицает конец. Она просто отказывается жить внутри него.
Этап 2: Экскурсия в горы и странный мужчина с аптечной сумкой
Утром Светлана уже была собрана, как на праздник. Лёгкое платье, соломенная шляпа, духи — те самые, “для особых дней”.
— Ты куда так? — усмехнулся Алексей, пытаясь играть в её тон.
— Я — к жизни, — ответила она и щёлкнула его по носу. — А ты за мной.
Автобус трясся на серпантине. Туристы фотографировали виды, смеялись, кто-то ругался на жару. Алексей сидел рядом со Светланой и ловил каждый её вдох, каждый поворот головы — будто боялся потерять её в толпе.
На остановке у смотровой площадки Светлана вдруг замерла.
— Лёш… — сказала она странно. — Видишь того мужчину?
Алексей проследил взгляд. У киоска с водой стоял высокий мужчина лет пятидесяти, в простой рубашке, с аптечной сумкой через плечо. Он говорил по телефону тихо, но очень уверенно.
— Не знаю, — Алексей пожал плечами. — Похоже на врача.
Светлана сглотнула.
— Мне кажется… я его видела. В онкоцентре. Когда мы сдавали анализы.
Алексей почувствовал, как по спине прошёл холод.
— Ты уверена?
— Не на сто процентов… но лицо знакомое. И походка.
В этот момент мужчина повернулся. Их взгляды встретились. Он будто на секунду застыл… а потом быстро отвернулся и пошёл в сторону автобуса.
Алексей напрягся.
— Свет, давай не накручивать. Может, совпадение.
Но Светлана не отпускала взглядом его спину. В её лице мелькнуло что-то новое — не страх, а подозрение. Она всегда была интуитивной. И именно поэтому Алексей любил её и боялся одновременно: она чувствовала трещины ещё до того, как они становились дырой.
На обратном пути Светлана притихла. Дома в гостинице она долго стояла под душем, а потом вышла с мокрыми волосами и сказала так, будто решилась:
— Лёш, я хочу позвонить девочкам.
Алексей вздрогнул.
— Ты же говорила…
— Я говорила, что не хочу, чтобы они видели меня слабой, — спокойно ответила она. — А сейчас… я не слабая. Я злая.
— На что?
Светлана посмотрела на него так, как смотрят на человека, которому доверяют всё.
— На то, что нам могли соврать. Я чувствую, что что-то не так.
Алексей хотел сказать “врачи не врут”, но во рту застряло. Он вспомнил, как врач избегал глаз. Как говорил сухо. Как торопился.
— Позвони, — тихо сказал Алексей. — Если хочешь.
И Светлана набрала номер.
Этап 3: Дочки, которые приезжают не проститься, а разобраться
Лена и Маша приехали через два дня. Алексей ждал, что будет тяжело: слёзы, паника, растерянность. Но дочери оказались… собранными. В их глазах было что-то от матери — сталь, завернутая в нежность.
Лена, старшая на семь минут, обняла мать крепко и сказала:
— Мам, мы тебя не отпустим, ясно?
Маша только кивнула, но её глаза были влажными. Она смотрела на Светлану внимательно, будто считывала каждую морщинку.
— Ты хорошо выглядишь, — сказала Маша осторожно. — Честно.
Светлана улыбнулась:
— Потому что я тут живу. Не “умираю”.
Вечером они сидели вчетвером в номере. Светлана достала папку с анализами — ту самую, которую Алексей прятал в сумке, чтобы она не перечитывала по ночам.
— Давайте по-честному, — сказала она. — Я не прошу жалости. Я прошу ясности. Мне сказали: поздняя стадия, два-три месяца. Но я чувствую себя… иначе. Мне плохо бывает, да. Но не так, как “всё кончено”.
Лена нахмурилась:
— Мам, а где снимки? Где заключение? Дай посмотреть.
Алексей протянул документы. Лена быстро просматривала, как человек, который умеет видеть детали. У неё был опыт — она работала в сфере страхования и привыкла разбирать бумаги.
— Тут странно, — сказала она через минуту. — Смотри: подпись врача одна, а печать отделения другая. И лаборатория… какая-то непонятная.
Маша, которая училась на биолога, взяла листы и начала вчитываться.
— Пап, а где оригиналы? — спросила она.
— Это и есть оригиналы… — растерянно сказал Алексей.
Маша покачала головой:
— Нет, это копии. Смотри на фактуру бумаги. И на водяные знаки — их нет. И ещё… — она подняла глаза, — здесь указана дата анализа, когда мама вообще была дома, помнишь? Мы тогда вместе ужинали.
Алексей побледнел.
— То есть… вы хотите сказать…
Лена резко положила документы на стол.
— Мы хотим сказать, что это надо проверять. Срочно. Не здесь, не “на словах”. А нормально. В другой клинике.
Светлана улыбнулась — не радостно, а хищно. Так улыбается человек, который наконец нащупал врага.
— Вот, — сказала она тихо. — Вот почему я злая.
Ночью Алексей не спал. Светлана уснула, положив голову на его плечо. Он смотрел в потолок и понимал: если диагноз ложный — это шанс. Но если диагноз настоящий — он только что подарил ей надежду, которая может разбиться.
И всё равно… он хотел верить. Хотя бы ради её живых глаз.
На утро они записались в частную клинику на обследование.
Этап 4: Повторная диагностика и вопрос, который заставил врача замолчать
Клиника была светлая, современная, без запаха больницы. Врач — женщина лет сорока, спокойная, с чёткими движениями, — внимательно выслушала историю и посмотрела документы.
— Вы говорите, вам поставили диагноз месяц назад? — уточнила она.
— Да, — ответил Алексей.
Врач приподняла бровь:
— А где снимки КТ или МРТ? Где протокол? Я вижу только бумагу с формулировкой.
Лена вмешалась:
— Нам дали вот это. Сказали “поздняя стадия” и всё.
Врач сжала губы.
— Так не делается, — сказала она холодно. — Мы проведём обследование с нуля. Но сразу предупреждаю: ждать придётся сутки, потому что анализы и визуализация.
Светлана кивнула:
— Я подожду. Я не тороплюсь умирать.
Врач посмотрела на неё внимательно, и в её глазах мелькнуло уважение.
Ожидание было мучительным. Алексей сидел в коридоре, сжимая стакан воды, как спасательный круг. Светлана ходила туда-сюда, шутила с медсестрами, рассказывала, как они открывали кофейню, словно пыталась доказать: “я настоящая, я живу”.
Когда врач позвала их в кабинет, Алексей почувствовал, как сердце ударило в горло.
— Результаты готовы, — сказала она.
Лена и Маша сели рядом с матерью. Алексей стоял, не в силах опуститься.
Врач открыла компьютер, показала снимки, заключения, цифры.
— У вас действительно есть образование, — сказала она Светлане. — Но… оно не соответствует тому, что вам сообщили. Это не поздняя стадия. И оно операбельно.
Алексей не сразу понял.
— То есть… — выдавил он, — она…
— Она лечится, — чётко сказала врач. — Да, это серьёзно. Да, будет операция, возможно химиотерапия. Но говорить “два месяца” — это либо некомпетентность, либо… — врач сделала паузу, — умысел.
Светлана сидела тихо. Слишком тихо. Потом подняла глаза:
— Значит… меня пытались похоронить?
Врач не ответила напрямую, но взгляд сказал всё.
Маша резко спросила:
— Можно ли подделать такой диагноз?
Врач вздохнула:
— Бумагу — да. Снимки — сложнее. Но если вам показали только бумагу, без визуализации… то это уже подозрительно.
Лена сжала руку матери:
— Мам, мы это не оставим.
Светлана медленно повернулась к Алексею.
— Лёша… — прошептала она. — Я же сказала. Я до сих пор жива.
Алексей сглотнул, и слёзы вдруг сами выступили на глазах.
— Прости… что я… — он не мог договорить.
Светлана улыбнулась и взяла его за ладонь.
— Обещание помнишь?
Он кивнул.
— Тогда не хорони, — тихо сказала она. — И пойдём разбираться, кто попытался это сделать.
Этап 5: Человек из онкоцентра и нить, ведущая к “доброму другу”
Пока Светлану готовили к операции, Лена и Маша начали копать. Лена запросила через знакомых выписку и официальную информацию по предыдущему “диагнозу”. Маша связалась с лабораторией.
Ответы приходили кусками. Но каждый кусок был как удар.
Первое: врач, который “озвучил” позднюю стадию, уже не работал в том центре — уволился через неделю после их визита.
Второе: их анализы в том центре не числились. Будто они вообще там не были.
Третье: подпись на бумаге отличалась от реальных подписей врача.
— Это подделка, — сказала Лена вечером в гостинице, когда они снова собрались все вместе. — Вопрос: кому это было выгодно?
Светлана молчала. Алексей молчал тоже. Потому что ответ был один — и он казался мерзким даже в голове.
— Пап… — Маша посмотрела на него осторожно. — У вас с мамой бизнес. Кофейни. Дом. Активы. Кто мог…
Алексей выдохнул:
— Есть один человек. Мой “друг” Игорь. Он бухгалтерию нам помогал вести. И… — Алексей запнулся, — он давно говорил, что Света “тормозит расширение”. Что я “слишком мягкий”. Что мне надо “быть реалистом”.
Светлана подняла голову.
— Игорь? — спросила она тихо. — Тот самый, который всегда приносил мне “витамины” и говорил: “Ты у нас держись, Светка”?
Алексей кивнул.
Лена резко встала.
— Подождите. Игорь — это тот, кто предлагал вам оформить доверенность на управление второй кофейней? Чтобы “папе легче было”?
Алексей побледнел.
— Да… было такое…
Светлана медленно улыбнулась. На этот раз — без тепла.
— Вот и ответ, — сказала она. — Меня хотели убрать не потому, что я больна. А потому, что я мешаю.
— Мама… — Маша сжала её руку. — Мы докажем.
Светлана кивнула, и её голос стал твёрдым:
— Я не прошу мести. Я прошу справедливости. И я прошу ещё одно.
— Лёша… — она повернулась к мужу, — дай обещание: если я выживу — мы будем жить по-другому. Без людей, которые ждут нашей смерти.
Алексей кивнул, не колеблясь:
— Обещаю.
И в эту секунду он понял: теперь он не просто муж. Он — щит. И он слишком долго был мягким.
Этап 6: Возвращение домой и разговор, после которого ничего не будет “как раньше”
Операция прошла успешно. Светлана была слабой, но живой. Живой — в самом главном смысле: с глазами, которые горели.
Они вернулись домой через месяц. Дом встретил их привычной тишиной, сад — запущенной травой. Но Светлана смотрела на всё это иначе: как на место, которое она отвоевала.
Через два дня пришёл Игорь. Как ни в чём не бывало. С пакетом фруктов.
— Светка! — радостно воскликнул он. — Ну, видишь? Я же говорил, что ты крепкая! А Лёха мне всё “поздняя стадия”, “поздняя стадия”… Я ему: не паникуй!
Алексей стоял в дверях и смотрел на Игоря так, как никогда раньше.
— Игорь, — спокойно сказал он, — проходи. Поговорим.
Игорь улыбнулся:
— Конечно. О чём?
— О твоих “витаминах”. О доверенностях. О бумаге с диагнозом, которого не было.
Улыбка Игоря дрогнула.
— Вы что, ребята… вы с ума? Я же…
Лена вышла из комнаты и положила на стол папку: запросы, ответы, заключения.
— Мы всё проверили, — сказала она. — И у нас вопрос один: ты сам это придумал или тебе помогали?
Игорь сглотнул.
— Вы не понимаете… — начал он.
Светлана медленно вышла и села напротив.
— Нет, Игорь. Это ты не понимаешь. — Она посмотрела ему прямо в глаза. — Я до сих пор жива. И у меня есть память.
Игорь попытался улыбнуться, но получилось жалко.
— Свет… я… я хотел как лучше…
Алексей наклонился вперёд:
— Ты хотел, чтобы она умерла. Это не “как лучше”.
Игорь резко встал:
— Лёха, ты не докажешь! Это всё догадки! У вас эмоции!
Лена спокойно достала телефон:
— У нас есть запись. Разговор с лабораторией. И свидетель, что ты платил за “бумагу”. А ещё… — она посмотрела на него, — ты забыл одну мелочь: банковские переводы.
Игорь побледнел. Он понял, что это не “семейный разговор”. Это уже уголовная история.
Светлана тихо сказала:
— Ты приходил ко мне с улыбкой, когда думал, что я исчезаю. А теперь посмотри на меня и запомни: я больше никому не позволю решать, когда мне пора “в землю”.
Игорь молча развернулся и вышел.
А Алексей впервые за долгое время почувствовал, что он сделал то, что должен был сделать давно: защитил живую женщину, а не её память.
Эпилог: «Лёша, я до сих пор жива… не хорони меня раньше времени»
Прошло полгода. Светлана проходила восстановление, иногда плакала от усталости, иногда смеялась до слёз, когда Лена и Маша приезжали и устраивали дома “семейный хаос”.
В кофейнях появились новые правила: никакой “дружбы” с людьми, которые лезут в документы. Никаких доверенностей “на всякий случай”. Алексей стал внимательнее не к цифрам — к людям.
Однажды вечером они снова вышли к воде — уже не на курорте, а на небольшом озере рядом с домом. Светлана медленно зашла в воду, как тогда в море, и подплыла к Алексею ближе.
— Помнишь? — спросила она тихо. — Ту ночь на балконе.
Алексей кивнул.
— Я помню всё.
Светлана взяла его за руку и улыбнулась:
— Я до сих пор жива. И буду жить. Но ты… — она посмотрела серьёзно, — пообещай ещё раз: не хоронить меня раньше времени. Ни в страхе, ни в мыслях, ни в разговорах.
Алексей крепко сжал её ладонь.
— Обещаю, — сказал он. — Я буду с тобой в жизни. А не в ожидании конца.
Светлана закрыла глаза, вдохнула воздух и прошептала:
— Тогда плывём.
И они поплыли — не от смерти, а к себе.
