Дверь кабинета Алехандро Торреса закрылась с глухим щелчком, и этот звук отозвался в груди Софии почти физической болью. Она осталась стоять, сжимая папку с отчетами так крепко, что побелели пальцы. Ее трость была прислонена к креслу — напоминание о слабости, которую она ненавидела показывать, особенно сейчас.
Алехандро не спешил говорить. Он стоял у стола, перебирая какие-то бумаги, словно оттягивая момент. Тишина между ними была густой, липкой. Софии казалось, что воздух стал тяжелее.
— Присядь, — наконец произнес он, не поднимая глаз.
Она подчинилась. В голове стучало: Он знает. Он сейчас все скажет. Или потребует снова. Сердце билось так, будто пыталось вырваться из груди.
— Я долго думал, — начал Алехандро. Его голос был другим — не тем холодным, отстраненным тоном, которым он отдавал приказы на совещаниях. В нем звучало напряжение. — О той ночи. О том, что я сделал.
София вскинула на него взгляд. Она ожидала цинизма, самодовольства, равнодушия. Но увидела усталость. И что-то еще — раскаяние?
— Это было ошибкой, — продолжил он резко, будто отрезая себе путь к отступлению. — Не твоей. Моей.
Ее дыхание сбилось. Она почувствовала, как внутри поднимается волна — гнев, страх, унижение, все сразу.
— Тогда зачем я здесь? — тихо спросила она. — Если вы хотите… замять это — я и так молчу.
Алехандро подошел ближе, но остановился на безопасном расстоянии.
— Я вызвал тебя не из-за той сделки, — сказал он. — Я хочу предложить тебе работу. Настоящую. Контракт. Повышение. И… медицинскую страховку, которая покроет дальнейшее лечение твоего брата.
София замерла. Эти слова звучали как издевка. Или как новая ловушка.
— И какую цену вы запросите теперь? — ее голос дрогнул, несмотря на все усилия.
Он резко покачал головой.
— Никакой. Именно это и пугает меня больше всего, — признался он. — Потому что я не могу стереть то, что произошло. Но могу попытаться сделать хоть что-то правильно.
В глазах Софии защипало. Она не позволила слезам пролиться. Слишком много она уже потеряла за эти недели.
— Вы думаете, деньги все исправят? — спросила она.
— Нет, — ответил он честно. — Но они могут дать тебе выбор. А его у тебя тогда не было.
София медленно поднялась. В этот момент она поняла: эта встреча — не конец. Это начало чего-то куда более опасного. Потому что вместе с предложением Алехандро возвращал в ее жизнь ту ночь, которую она пыталась забыть… и чувства, с которыми она еще не была готова столкнуться.
София вышла из кабинета, не чувствуя ног. Коридор, обычно шумный и наполненный голосами сотрудников, казался нереально тихим, словно мир вокруг нее приглушили. Она дошла до лестницы и только там позволила себе опереться на перила. Руки дрожали. Не от слабости — от осознания того, что ее прошлое не осталось позади, а тихо сидело в засаде, ожидая момента напомнить о себе.
Предложение Алехандро было абсурдным. Повышение. Контракт. Медицинская страховка. Все то, о чем она могла только мечтать. И все — от человека, с которым была связана самой унизительной ночью в ее жизни.
Это не благотворительность, — твердила она себе. — У него есть мотив. Всегда есть мотив.
В тот же вечер София поехала в больницу. Хулиан спал, его лицо было бледным, но дыхание ровным. Врач сказал, что операция прошла успешно, но впереди — долгая реабилитация, лекарства, физиотерапия. Услышав сумму, София едва не рассмеялась — истерично, на грани срыва. Даже если она продаст свою жизнь по частям, этого будет недостаточно.
— Ты в порядке? — спросила медсестра, заметив ее состояние.
София кивнула, хотя внутри все рушилось. Именно в этот момент она поняла: выбора снова нет. Но теперь цена была другой — не телом, а душой.
На следующий день она подписала контракт. Ее рука замерла над последней страницей, но она все же поставила подпись. Алехандро наблюдал молча. Ни одного лишнего слова. Ни намека на прошлое. Это было почти страшнее, чем открытое давление.
С этого дня все изменилось. Коллеги смотрели на нее иначе — с завистью, с подозрением. Кто-то шептался за спиной. Как стажерка могла так быстро подняться? София слышала обрывки фраз, чувствовала взгляды. Каждый шаг по офису превращался в испытание.
Алехандро держал дистанцию. На совещаниях был холоден и профессионален, словно между ними никогда ничего не происходило. Но иногда их взгляды пересекались — на долю секунды. И в этот миг София ощущала, как внутри все сжимается. Там, в глубине, жила злость. И странное, пугающее чувство — неразрешенная боль, смешанная с притяжением, которое она ненавидела в себе.
Однажды вечером она задержалась допоздна. Офис опустел. Лифт не работал, и ей пришлось спускаться по лестнице. На одном из пролетов она услышала шаги. Сердце ухнуло вниз.
— София, — раздался знакомый голос.
Алехандро стоял в полутьме. Без пиджака. Уставший. Настоящий.
— Нам нужно поговорить, — сказал он тихо. — Потому что эта тишина между нами становится опаснее любой правды.
София поняла: буря, которую она пыталась сдержать, вот-вот вырвется наружу.
Лестничный пролет был залит тусклым аварийным светом. София стояла, сжимая перила, словно они могли удержать ее от падения — не физического, а внутреннего. Алехандро был слишком близко. Его присутствие снова нарушало хрупкое равновесие, которое она с таким трудом выстраивала последние недели.
— Говорите, — произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — Но только быстро. Я устала.
Он сделал шаг назад, словно уважая невидимую границу.
— Я не имею права просить у тебя ничего, — начал он. — Ни объяснений. Ни прощения. Но я больше не могу делать вид, что между нами ничего не было.
София горько усмехнулась.
— А что было, Алехандро? Сделка? Ошибка? Насилие, замаскированное под помощь? — каждое слово резало ее саму.
Он закрыл глаза. Впервые она увидела, как этот сильный, влиятельный человек выглядит сломленным.
— Это было злоупотребление властью, — сказал он глухо. — И я ненавижу себя за это. Та ночь стала для меня точкой невозврата. Ты думаешь, я сплю спокойно? Нет. Я просыпаюсь с мыслью, что разрушил чью-то жизнь.
София почувствовала, как внутри поднимаются слезы. Она позволила им течь. Впервые — без стыда.
— Вы не разрушили мою жизнь, — прошептала она. — Вы заставили меня выжить. Но вы лишили меня иллюзии, что мир справедлив.
Между ними повисла тишина. Настоящая. Честная.
— Я ухожу из компании, — внезапно сказал Алехандро. — Совет директоров уже уведомлен. Я продаю свою долю. Это не искупление. Но это граница, которую я должен провести.
София подняла на него изумленный взгляд.
— Почему вы говорите мне это?
— Потому что ты должна знать: теперь все, что у тебя есть, — по праву твое. Карьера. Зарплата. Будущее. Не из-за той ночи. А потому что ты сильнее, чем я когда-либо был.
Он развернулся и пошел вверх по лестнице. Не обернулся. И в этот момент София поняла: узел внутри нее начал ослабевать.
Прошло полгода.
Хулиан сделал первые шаги без костылей. София возглавляла новый финансовый проект. Иногда было тяжело. Иногда — страшно. Но больше она не чувствовала себя жертвой.
Однажды утром, выходя из офиса, она остановилась, глубоко вдохнула и улыбнулась. Не потому что все стало идеально. А потому что она прошла через тьму — и вышла из нее собой.
Она заплатила высокую цену.
Но больше никто не имел над ней власти.
Конец.
