Игорь Палыч перевёл взгляд на меня так, словно пытался прочесть все мои мысли за одну секунду. Я почувствовал, как холодный пот пробежал по спине, хотя вокруг пахло селёдкой под шубой и дешёвым пивом. На планшете мелькали кадры — Алина смеялась с незнакомым мужчиной, трогала его руку так, как никогда не трогала меня. «Какого чёрта?» — вырвалось у меня, но это было слабое слово для того, что я чувствовал.
— Витёк, — начал Игорь, — это ещё цветочки. Я просканировал её переписку. Она строит сценарий, который может стоить тебе жизни.
Я хмыкнул. Жизнь? Да что она могла мне сделать? Но потом Игорь включил видеозапись из больницы, где я лежал после неудачного падения с лестницы. Мгновенно мурашки побежали по телу. На видео Алина стояла рядом, и её рука почти дотронулась до моей капсулы с лекарством. А потом — странный взгляд, как будто она ждала, что я сам упаду.
— Смотри, — сказал Игорь, — это не совпадение. Она и этот хмырь планируют… не хочу даже говорить.
Я зажмурился. В голове всплыл фрагмент нашего прошлого: роскошный ресторан, свечи, я нёс букет из 101 розы. Она смеялась, играла пальцами с моим галстуком, шептала: «Ты сделаешь меня самой счастливой». А теперь эти кадры — холодный нож прямо в сердце.
— А что мне делать? — спросил я, и голос дрожал.
— Надо действовать. Но осторожно. Сегодня ночью я ставлю камеры возле её квартиры. Посмотрим, кто приходит.
Я сел, опустив голову на руки, и вдруг рассмеялся. Беззвучно, но так, что Игорь поднял брови.
— Что ты смеёшься? — спросил он.
— Да я… представляю, как она думает: «Вот Витёк, бедняга, купил консервы за двести рублей». И тут я… раздеваю её тайный план на куски. Фарс какой-то. Как в плохом детективе, где всё очевидно, кроме того, кто убивает.
Игорь усмехнулся:
— Фарс, говоришь? Скоро тебе покажется, что комедия. Но смех ещё преждевременный.
В ту же ночь я устроился в машине напротив её дома. Камеры Игоря ловили каждый шаг. Время шло медленно. Я ел шоколадку, пил кофе и слушал шум улицы. Внезапно к подъезду подъехал «Мерседес». Из него вышли она и тот мужчина. Они даже не заметили машину, которая буквально висела у них над головой.
— Вот она, — прошептал я сам себе, — так вот ты какая, моя «любимая».
В сердце появилась странная смесь злости и облегчения. Злость — за предательство, облегчение — что я вижу это своими глазами, а не верю слухам.
В тот момент я понял: впереди будет бой. Но бой умный, как шахматная партия. И фарс жизни, который я так долго терпел, начинает превращаться в мою собственную комедию мести.
Ночь в Москве была особенно темной, а улицы — пустыми. Я сидел в машине напротив её подъезда, сердце колотилось, руки дрожали, но это был не страх, а предвкушение. Игорь Палыч наушником шептал через связь:
— Витёк, всё записываем. Ни одного шага без свидетеля.
Я кивнул сам себе и попытался не смотреть на «Мерседес», стоящий у парадной. Алина и её любовник смеялись, обнимались, словно не подозревая, что вся их «романтика» уже на видеокамере. В голове всплыло: «Вот так я и покупал эти консервы за двести рублей… и всё ради чего?»
Через час они исчезли в подъезде. Я выдохнул, но расслабляться было рано. Игорь включил запись с камеры внизу — прямо из её квартиры. И вот здесь фарс перешёл в настоящую драму: Алина разговаривала по телефону, а любовник прыгал вокруг с какой-то бутылкой.
— Похоже, они планируют что-то крупное, — пробормотал Игорь.
Я попытался подавить смех. Любовник выглядел как герой дешёвой комедии: старается быть серьёзным, а рука дрожит, бутылка чуть не падает. Алина, с другой стороны, напоминала актрису в триллере, с глазами, полными уверенности и… полного абсурда.
Вдруг звонок. На экране — мой личный телефон. «Витёк, ты дома?» — Алина. Я сделал глубокий вдох:
— Да, дома, — сказал я спокойно, но внутри всё бурлило.
— Я просто хотела убедиться, что ты в порядке после работы, — мило сказала она.
— В порядке, — повторил я, и в голосе прозвучала ледяная точка.
Она замялась, я почувствовал это даже по телефону. Её уверенность треснула, и это было сладкое ощущение.
— Хорошо… Тогда я скоро зайду, — прошептала она и отключилась.
Игорь хмыкнул:
— Фарс? Ты видишь, как тонко она теряет контроль?
Я улыбнулся. Наступал момент истины. Я решил, что пойду к ней, но не как муж, а как человек, который знает всё и способен действовать без эмоций. Я надел пиджак, на который обычно жаловалась, что он «не стильный», и вышел из машины.
В подъезде запах свежей краски и духов смешался в странный коктейль. Я поднимался по лестнице, ощущая, как напряжение превращается в фарс, а фарс — в оружие. Каждая ступенька отзывалась эхом в сердце.
Когда я вошёл в квартиру, они сидели за столом, любовник пытался выглядеть серьёзно, Алина — как ледяная королева. Я улыбнулся, поднял руки в знак приветствия и сказал:
— Добрый вечер. Хотите чаю?
Тишина длилась секунд десять, потом любовник выронил бокал с водой. Алина чуть не упала со стула, а я почувствовал, как комедия переходит в самый настоящий спектакль мести.
Алина стояла у окна, вглядываясь в пустую улицу, как будто пыталась найти там оправдание своим поступкам. Любовник всё ещё трясся, держась за край стола, словно этот стол был последней защитой от неминуемой катастрофы. Я вошёл и почувствовал, как весь фарс и драма нашей жизни слились в один момент.
— Добрый вечер, — сказал я, будто ничего не случилось. — Хотите воды?
Любовник резко отшатнулся, и бокал с кока-колой выскользнул из его руки, разбившись о пол. Алина замерла, глаза её расширились. Я сел на стул напротив, положив руки на колени.
— Виктор… — начала она, но я перебил:
— Нет, Алина. Сегодня уже не «Виктор». Сегодня я тот, кто всё видел и всё знает.
Она опустила глаза, и впервые за долгие годы я увидел страх. Это был тот же страх, что я ощущал пять лет назад, когда шёл по офису с консервы для кота, и она ругалась из-за двухсот рублей. Но тогда это был фарс, теперь — реальность.
Игорь Палыч тихо вошёл из соседней комнаты, улыбаясь своей хищной улыбкой бывшего оперовца. Он включил ноутбук — кадры из видеокамер, переписки, фотографии с ресторана. Всё — как на ладони.
— Так, — сказал я, — давайте начистоту.
Алина открыла рот, хотела что-то сказать, но слова застряли где-то между страхом и гордостью. Любовник, наконец, решился:
— Мы… мы не хотели…
— Не хотели? — переспросил я, приподнимая бровь. — Вы пытались убить меня в больнице!
Он замолчал. Алина опустила голову, и мне стало немного жалко её. Не столько за любовь, сколько за её тщеславие и глупость.
— Виктор, — сказала она тихо, — я…
Я махнул рукой:
— Скажешь «простите» — мало будет. Понимаешь, я пять лет таскал твою мечту на своих плечах, а ты… фарс, который чуть не стал моей смертью.
И тут случилось что-то неожиданное. Любовник упал на колени, а Алина, наконец, заржала. Смех был диким, нервным, полным абсурда. Я замер.
— Что ты делаешь? — спросил я.
— Смеюсь, — ответила она. — Это смешно. Мы реально думали, что всё пройдёт без последствий!
И я, несмотря на боль и гнев, тоже засмеялся. Фарс, который длился пять лет, наконец обнажился во всей своей нелепости.
Игорь Палыч спокойно подошёл к двери и сказал:
— Садись, Виктор. Сейчас мы это разрулим по-честному.
Любовник был арестован за попытку покушения, Алина — лишена доступа к бизнесу и вынуждена покинуть город. Я остался один, но впервые за много лет с чувством облегчения.
На следующий день я купил новые консервы для кота. Двести рублей. И улыбнулся.
— Иногда маленькие траты — это самая большая радость, — подумал я.
Фарс превратился в драму, драма — в освобождение, а жизнь… жизнь наконец начала идти своим чередом.
