София не устраивала сцен. Она вообще никогда их не устраивала — ни в двадцать лет, когда Илья забыл про их первую годовщину, ни в тридцать, когда его впервые не повысили, несмотря на все её усилия. Она умела ждать, умела молчать и, главное, умела анализировать. Но теперь её молчание стало густым, как предгрозовой воздух.
Илья снова задержался.
Он вошёл в квартиру почти беззвучно, как вор, хотя ключи всегда носил в кармане пиджака. София услышала его шаги ещё до того, как щёлкнул замок. Она сидела в гостиной с книгой, которую не читала уже полчаса. Свет от торшера делал её лицо мягче, моложе — она знала, под каким углом лучше выглядеть.
— Ты не спишь? — спросил он, чуть удивлённо.
— Ждала тебя, — спокойно ответила она. — Как утки?
Он на секунду замер, потом усмехнулся.
— Холодно. Они, кажется, умнее людей — улетают, когда становится некомфортно.
Она улыбнулась. Хороший ответ. Всегда хороший ответ. Удобоваримый, как она любила говорить про себя. София кивнула, будто удовлетворённая, но внутри у неё медленно закручивалась тугая пружина.
Когда Илья ушёл в душ, она подошла к его пиджаку. Не из ревности — из необходимости. Запах. Чужой парфюм? Нет. Только его одеколон, тот самый, который она подарила ему на прошлый Новый год. Телефон лежал на тумбочке. София никогда раньше не проверяла его. Это было ниже её достоинства. Но сегодня она впервые позволила себе прикоснуться к холодному экрану.
Пароль она знала.
Никаких сердечек. Никаких «люблю, скучаю». Только переписка с неизвестным номером. Короткие сообщения. «Завтра в 19». «Там же». «Не могу долго». Без имён. Без эмоций. От этого становилось ещё страшнее.
В груди разлилось нечто странное — не боль, не злость. Скорее, унижение. Как будто кто-то посмел ступить на идеально вымытый пол в грязной обуви.
Она вспомнила их однокомнатную квартиру с видом на трассу. Как они ели остывшую пиццу прямо из коробки, как Илья смеялся, когда у неё не получался соус. Тогда у него не было секретов. Тогда у них ничего не было — кроме друг друга.
София подошла к зеркалу. Отражение смотрело на неё безжалостно. Идеальная кожа. Идеальная причёска. Идеальная фигура. Она вложила в себя столько же, сколько в карьеру мужа. Даже больше. Она не позволила себе стареть, расплываться, становиться «удобной». Она стала безупречной.
Так почему же этого оказалось недостаточно?
Вода в душе перестала шуметь. София быстро положила телефон на место и вернулась на диван. Через минуту Илья появился в дверях, вытирая волосы полотенцем.
— Завтра у меня поздняя встреча, — бросил он, не глядя на неё.
София закрыла книгу.
— Конечно, — сказала она мягко. — Я знаю.
Он кивнул и ушёл в спальню. А она осталась сидеть в полутьме, ощущая, как её идеальная жизнь трещит где-то внутри, под блестящим фасадом.
София не собиралась устраивать истерики. Она не из тех женщин, которые хватаются за волосы соперницы. Нет. Она выяснит всё спокойно, хладнокровно. Узнает, кто эта женщина. Что в ней такого, чего нет в ней самой.
И если понадобится — она уничтожит её.
Потому что София слишком долго строила этот стеклянный дворец, чтобы позволить какой-то тени разрушить его одним неловким движением.
На следующий день София проснулась раньше обычного. Рядом Илья спал спокойно, почти безмятежно, и от этого её сердце сжалось сильнее, чем от любых подозрений. Как можно так мирно дышать, если между вами уже стоит третья?
Она осторожно встала, накинула халат и вышла на кухню. Кофемашина тихо заурчала — звук привычный, домашний, почти утешающий. София смотрела в окно на просыпающийся город и чувствовала, как внутри неё формируется план. Не импульс, не истерика — стратегия.
Она всегда действовала стратегически.
В течение дня она улыбалась на встречах, обсуждала благотворительный проект, отвечала на звонки. Её называли образцом элегантности и ума. Кто-то даже шепнул: «Вот что значит жена директора». София кивнула, но внутри неё рос холод.
Вечером Илья действительно уехал «на встречу». Она поцеловала его в щёку, пожелала удачи и дождалась, пока лифт унесёт его вниз. Потом взяла ключи от своей машины.
София не была женщиной, которая следит за мужем из кустов. Но сегодня она позволила себе стать такой. На расстоянии, аккуратно, без лишних эмоций. Его автомобиль свернул не к офису и не к ресторану, где проходили деловые ужины. Он остановился возле небольшого кафе на тихой улице.
София припарковалась через квартал. Сердце билось громче, чем мотор машины. Она вошла в кафе спустя несколько минут.
И увидела её.
Женщина сидела напротив Ильи, слегка наклонив голову. Никакой вызывающей красоты. Светлые волосы, собранные в небрежный пучок, простое тёмное платье. Она смеялась — тихо, искренне. Илья смотрел на неё так, как когда-то смотрел на Софию в их крошечной кухне.
Этот взгляд убил.
София почувствовала, как земля на мгновение уходит из-под ног. Она ожидала увидеть модель, юную хищницу, идеальное тело. Тогда всё было бы понятно: возраст, тщеславие, банальность. Но перед ней сидела обычная женщина. Даже немного уставшая. И в этом было что-то унизительное.
Не молодость. Не роскошь. Что же тогда?
Она заняла столик в дальнем углу и заказала чай, не чувствуя вкуса. Слова доносились обрывками.
— …я устал, — говорил Илья тихо.
— Тебе нужно решить, — отвечала женщина.
Устал? От чего? От кого?
София вдруг поняла: он никогда не говорил ей, что устал. Никогда не жаловался. Она была его опорой, его мотором, его стратегом. Она толкала его вперёд, когда он глох. Она не позволяла ему останавливаться.
А может, он хотел остановиться?
В её памяти всплыли ночи с курсовыми, рассылка резюме, её настойчивость, её уверенность, что она знает, как лучше. Она называла это любовью. А если это было управлением?
Илья вдруг коснулся руки женщины. Жест короткий, осторожный, но интимный. София почувствовала, как что-то внутри неё ломается с сухим треском.
Она не стала досматривать. Вышла из кафе, не оглядываясь. На улице было холодно, и ветер растрепал её идеально уложенные волосы. Впервые за долгое время ей было всё равно.
В машине она не заплакала. Слёзы — это слабость. Но в груди нарастала пустота. Если дело не во внешности, не в деньгах, не в статусе — тогда в чём?
София поняла главное: эта женщина не пытается украсть её мужа. Она просто даёт ему то, чего София давно не давала.
Тишину. Принятие. Право быть слабым.
И впервые за много лет София испугалась не соперницы — а самой себя.
София не спала всю ночь.
Она лежала рядом с Ильёй и слушала его дыхание — ровное, спокойное, как будто внутри него не происходило ничего. А внутри неё бушевал шторм. Впервые за много лет она не знала, что делать. Ни один стратегический план не складывался. Нельзя было просто «улучшить» ситуацию, как новый проект или собственное тело.
Утром она посмотрела на него иначе.
Он стоял у зеркала, завязывал галстук — уверенный, подтянутый, директор крупнейшей корпорации. Её работа. Её вклад. Её победа. Но сейчас в его плечах было что-то усталое, едва заметное.
— Нам нужно поговорить, — сказала она.
Он замер. Медленно повернулся.
— О чём?
София подошла ближе. В этот момент она могла выбрать любой путь: обвинения, холодную иронию, угрозу разрушить его карьеру. Она знала, как это делается. Она умела побеждать.
— Я была вчера в том кафе, — произнесла она спокойно.
Тишина стала плотной.
Илья закрыл глаза на секунду — будто ждал этого.
— София…
— Кто она? — перебила она, но без крика. — И, главное, что она тебе даёт?
Он долго молчал. И в этом молчании было больше правды, чем в любых оправданиях.
— С ней я могу быть не сильным, — наконец сказал он тихо. — Я могу говорить, что боюсь. Что устал. Что не хочу больше бежать.
Эти слова ударили больнее, чем признание в любви к другой.
— Ты мог сказать это мне.
— Мог ли? — он посмотрел ей прямо в глаза. — Когда я когда-нибудь имел право быть слабым рядом с тобой?
София почувствовала, как внутри поднимается протест. Она всё делала ради него. Ради них. Она вытаскивала его из посредственности, помогала расти, верила в него больше, чем он сам.
— Я делала тебя лучше, — прошептала она.
— Ты делала меня успешным, — мягко ответил он. — Это не всегда одно и то же.
В груди стало тяжело. Словно она держала огромную хрустальную вазу — их жизнь — и понимала, что достаточно одного неловкого движения.
— Ты её любишь? — спросила она.
Он не ответил сразу.
— Я не знаю. Но я знаю, что с тобой я всё время должен соответствовать. А с ней — просто быть.
София вдруг увидела себя со стороны: идеальная осанка, безупречный макияж, продуманные фразы, вечное «надо». Она никогда не позволяла себе слабость. И ему тоже.
Она могла сейчас устроить войну. Развод с разделом имущества, удар по репутации, холодная месть. Она бы выиграла. Она всегда выигрывала.
Но впервые победа казалась бессмысленной.
— Если ты уйдёшь, — сказала она тихо, — ты потеряешь всё, что мы строили.
— А если останусь, — ответил он, — я потеряю себя.
Эти слова прозвучали окончательно.
София подошла к окну. Город жил своей обычной жизнью. Машины спешили, люди строили планы, кто-то любил, кто-то предавал. Она вдруг поняла: её идеальный фасад давно стал стеклянной клеткой — и для него, и для неё самой.
Она обернулась.
— Я не буду тебя удерживать, — произнесла она, и голос её был неожиданно спокойным. — Но я больше не хочу быть проектом. Ни для тебя, ни для себя.
Илья смотрел на неё с удивлением — впервые за долгое время не как на стратегa, а как на женщину.
— Что это значит?
— Это значит, что я тоже устала быть идеальной.
В её глазах появились слёзы — настоящие, не рассчитанные. Она не прятала их.
В этот момент между ними не было ни статуса, ни достижений, ни светской жизни. Только двое людей, которые когда-то ели дешёвую пиццу и смеялись над неудачным соусом.
Решение ещё не было принято. Он не ушёл в ту же секунду. Она не простила мгновенно. Но что-то изменилось.
Стеклянный фасад дал трещину.
И, возможно, именно через эту трещину впервые за много лет в их дом вошёл воздух.
