Аня проснулась раньше будильника. За окном было серо, город дышал утренней сыростью, а внутри неё — странным спокойствием, похожим на затишье перед грозой. Игорь спал рядом, раскинув руки, как будто занимал собой всё пространство. Она смотрела на его лицо и впервые за семь лет думала: я совсем тебя не знаю.
На кухне закипал чайник. Аня машинально уронила крышку от банки с кофе, та с грохотом покатилась по полу. Игорь что-то буркнул во сне. «Прости», — шепнула она скорее себе, чем ему, и усмехнулась: извиняться перед человеком, который собирался украсть у неё полжизни, было почти фарсом.
Днём она поехала к юристу. Кабинет оказался тесным, с кактусом на подоконнике и смешным календарём с котами в касках. Юрист, суховатый мужчина лет пятидесяти, выслушал её, иногда приподнимая брови.
— Сценарий, к сожалению, не редкий, — сказал он. — Но вы вовремя спохватились.
Аня неожиданно рассмеялась. Смех вырвался нервный, почти истеричный.
— Знаете, самое смешное? Он считает себя гением интриг.
— Обычно такие «гении» прокалываются на мелочах, — ответил юрист и подмигнул.
План вырисовывался чёткий, почти хирургически точный. Квартира оформляется не на неё и не на мужа. Деньги — её, документы — чистые. Игорю — только иллюзия контроля. Аня слушала и чувствовала, как возвращается опора под ногами.
Вечером Игорь встретил её с показной заботой.
— Ты где пропала? Я даже ужин приготовил, — гордо сказал он, показывая подгоревшие котлеты.
— Герой, — ответила Аня и искренне улыбнулась. Ситуация была абсурдной: человек, который планировал её обокрасть, неловко махал лопаткой и ждал похвалы.
За ужином он рассказывал о каком-то коллеге, который «развёлся и отжал тачку». Аня кивала и думала, что жизнь иногда пишет слишком прямолинейные шутки. В какой-то момент Игорь подавился и закашлялся, а она автоматически хлопнула его по спине.
— Видишь, — хрипло сказал он, — даже тело против развода.
Она едва не рассмеялась вслух.
Ночью, лежа в темноте, Аня прокручивала события, словно кино. Боль накатывала волнами, но теперь между ними были паузы — наполненные решимостью. Она больше не была жертвой. Она была игроком, который наконец понял правила.
За окном мигал рекламный щит: «Всё только начинается». Аня закрыла глаза и подумала, что это, пожалуй, самая честная реклама в её жизни.
Аня быстро поняла: самое сложное — не документы и не схемы, а ежедневная игра в «нормальную семью». Улыбаться, спрашивать, как прошёл день, слушать Игоря и не выдать себя взглядом. Иногда ей казалось, что она актриса в дешёвом сериале, где сюжет слишком очевиден, но зритель — один, и он слеп.
Игорь тем временем расцвёл. Он стал неожиданно ласковым, приносил шоколадки, шутил.
— Ты у меня золото, — говорил он, обнимая её за плечи. — Скоро новая жизнь начнётся.
Аня кивала и думала: да, начнётся — но не та, о которой ты мечтаешь.
Однажды вечером он предложил тост.
— За нас. За то, что мы всё делаем вместе.
Бокалы звякнули, и Аня почувствовала, как внутри что-то болезненно сжалось. Слово «вместе» звучало теперь как издёвка. Фарс был в том, что он искренне верил в свою роль — умного манипулятора, дирижёра чужой жизни.
Параллельно Аня встречалась с подругой Лерой — той самой, через которую планировалось оформление квартиры. Они сидели в маленьком кафе, где официант путал заказы, а из колонок играла слишком бодрая поп-музыка.
— Я чувствую себя героиней криминальной комедии, — сказала Аня, размешивая сахар. — Только смеяться не хочется.
— Подожди, — ухмыльнулась Лера. — Финал будет смешным. Особенно для него.
Но ночами смех исчезал. Аня лежала без сна и вспоминала, как они с Игорем выбирали имена будущим детям, как он держал её за руку, когда она плакала от усталости после второй смены. Боль была липкой, вязкой. Иногда хотелось просто всё прекратить — сказать правду, хлопнуть дверью, убежать. Но тогда она представляла его самодовольную ухмылку и снова собиралась.
Настал день подписания документов. Игорь был возбуждён, даже надел рубашку — редкий случай.
— Ну что, инвесторша, — подмигнул он. — Я тобой горжусь.
Аня поймала себя на том, что почти жалеет его. Почти — но не жалеет.
В офисе агентства он листал бумаги, делая вид, что разбирается в терминах.
— Тут всё стандартно? — спросил он, не глядя.
— Абсолютно, — спокойно ответила Аня. И это была правда, просто не вся.
Когда они вышли на улицу, Игорь рассмеялся:
— Ну всё, половина почти моя!
Он сказал это шутливо, но Аня услышала в этих словах настоящую жадность. Она тоже рассмеялась — легко и даже искренне. Игорь не заметил разницы.
Вечером, оставшись одна, Аня впервые за долгое время заплакала — тихо, без надрыва. Это были слёзы не слабости, а прощания. С иллюзией, с прошлой собой, с браком, который оказался декорацией.
Она вытерла лицо и посмотрела в зеркало.
— Ещё немного, — сказала она своему отражению. — Ты справишься.
Развязка пришла неожиданно буднично — в обычный вторник, когда в холодильнике закончился сыр, а за окном моросил мелкий дождь. Аня мыла посуду, когда Игорь вошёл на кухню с телефоном в руках. Лицо у него было напряжённое, губы сжаты — совсем не то самодовольное выражение, к которому она привыкла за последние месяцы.
— Ань, — начал он осторожно, — тут какая-то ерунда.
Она выключила воду и медленно повернулась.
— Какая именно?
— Мне юрист знакомый сказал… — он запнулся. — Что квартира… ну… юридически не совсем наша.
В этот момент Аня поняла: вот он, финал. Не с громкой музыкой и хлопаньем дверей, а с неловкой паузой и запахом моющего средства. Самый настоящий фарс жизни.
— Не совсем наша? — переспросила она, делая вид, что удивлена. — Странно. А что именно тебя смутило?
Игорь начал говорить быстрее, путаться, злиться. Слова «половина», «мои права», «ты что-то скрыла» сыпались, как мелочь из дырявого кармана.
Аня слушала и вдруг ощутила не злость, не боль — пустоту. Он был ей больше неинтересен.
— Игорь, — сказала она спокойно, — а ты ничего не хочешь мне рассказать? Например, про переписку. Про планы. Про «Саню_78».
Он побледнел. Это было почти комично: взрослый мужчина, который считал себя хитрее всех, вдруг выглядел школьником, пойманным на списывании.
— Ты… ты лазила в моём телефоне?!
— Да, — кивнула она. — И знаешь, это было самым честным поступком за последний год нашего брака.
Он закричал. Обвинял, оправдывался, переходил на угрозы и обратно. В какой-то момент даже попытался пошутить:
— Ну ты даёшь… Переиграла меня, да?
— Нет, Игорь, — ответила Аня. — Я просто вышла из игры, где правила писал ты.
Развод прошёл быстро и удивительно скучно. Без имущества, без скандалов, без «половины». Игорь пытался что-то доказать, бегал по юристам, но реальность оказалась к нему безжалостна. Иногда он писал Ане длинные сообщения — то злые, то жалкие. Она не отвечала.
Фарс настиг его позже: общие знакомые узнали, что «гениальный стратег» остался ни с чем. Кто-то смеялся, кто-то сочувствовал. Аня — нет. Ей было всё равно.
Через месяц она стояла в новой квартире. Солнечный свет ложился на пустые стены, пахло краской и свободой. Лера принесла бутылку дешёвого шампанского.
— Ну что, хозяйка жизни?
— Пока просто хозяйка тишины, — улыбнулась Аня.
Ночью она сидела на полу, завернувшись в плед, и впервые за долгое время чувствовала себя цельной. Боль не исчезла полностью, но стала частью опыта, а не раной. Она думала о том, как легко можно потерять себя, доверяя не тому, и как сложно — но возможно — себя вернуть.
Телефон мигнул: сообщение от Игоря. Она удалила его, не читая.
Аня подошла к окну. Город жил своей жизнью — шумной, равнодушной, честной.
— Теперь моя очередь, — тихо сказала она.
И впервые эти слова не были обещанием. Они были фактом.
