Алла остановилась у порога, чувствуя, как холод пола проходит сквозь тонкую подошву туфель. В полутёмной комнате пахло дымом трав и старым деревом. Тени от свечей дрожали на стенах, будто сами духи прошлого собрались посмотреть на неё. Сердце билось так громко, что казалось — его слышат все. Но лицо девушки оставалось спокойным. Этому её научила бабушка: «Когда страшно — дыши и смотри прямо. Правда любит смелых».
Старейшины сидели полукругом. Их лица были морщинисты, как высохшая земля после зноя. Взгляды — тяжёлые, испытующие. Во главе — Марат. Его руки лежали на резном посохе, пальцы медленно постукивали по дереву. Он ждал, когда Алла подойдёт ближе. Она сделала шаг. Потом ещё один. Каждый шаг отзывался в груди воспоминаниями: как бабушка расчёсывала ей волосы у окна, как они вместе пекли хлеб, как по вечерам говорили о достоинстве и доброте.
— Подойди, — произнёс Марат негромко, но так, что воздух стал плотным.
Алла подошла и подняла глаза. В них не было вызова — только усталость долгой дороги и тихая уверенность человека, которому нечего скрывать.
— Ты знаешь, зачем ты здесь? — спросил один из старейшин.
— Знаю, — ответила она. — Чтобы вы увидели моё сердце.
Кто-то усмехнулся. Кто-то, наоборот, кивнул. Марат прищурился.
— Сердце не видно, — сказал он. — Видны поступки и кровь рода.
Алла почувствовала, как что-то кольнуло внутри, но голос её остался ровным:
— Кровь мне дала мать. А честь я выбираю сама.
В комнате стало тише. Даже свеча у двери треснула громче обычного. Один из стариков подался вперёд:
— Если твоего отца нет, кто поручится за тебя?
Алла на мгновение опустила взгляд. Перед глазами всплыло лицо бабушки — доброе, усталое, но всегда верящее в неё.
— Я сама поручусь за свои слова, — сказала она. — А если нужно имя, то назову имя женщины, которая научила меня не лгать и не красть, помогать слабым и уважать старших. Её знают многие в этой деревне.
По рядам прошёл шёпот. Бабушку Аллы действительно уважали. Она принимала роды, лечила травами, никогда не отказывала в помощи.
Марат молчал дольше всех. Его взгляд стал тяжелее, но в глубине мелькнуло сомнение. Он не ожидал такой прямоты. Он ждал слёз, оправданий, страха. Но перед ним стояла девушка, которая держалась так, будто за её спиной стояли поколения.
Снаружи вдруг донёсся смех гостей и далёкая песня. Праздник продолжался, а здесь решалась судьба.
— Последний вопрос, — произнёс Марат. — Если однажды тебе придётся выбирать между правдой и семьёй, что ты выберешь?
Алла подняла голову:
— Настоящая семья не боится правды.
И в этот момент где-то за окном поднялся ветер, распахнув ставню. Пламя свечей качнулось, и тени на стенах словно склонились к ней.
Слова Аллы повисли в воздухе, как натянутая струна. Несколько старейшин переглянулись. Для них такой ответ был непривычным — не дерзким, но и не покорным. В нём чувствовалась внутренняя сила.
Марат медленно поднялся. Его тень легла на пол длинной тёмной полосой.
— Красиво говоришь, — произнёс он. — Но жизнь — не слова. Жизнь проверяет болью.
Алла молчала. Она уже поняла: этот человек ищет не истину, а повод. Повод отказать, унизить, доказать своё. В груди стало тесно, но страх вдруг отступил. На его месте появилось странное спокойствие. Будто она уже пережила самое страшное много лет назад — когда стояла у маленького гроба матери.
— Я задам тебе другое испытание, — сказал Марат. — Ответишь честно — останешься в доме моего сына. Нет — уйдёшь до рассвета.
В комнате кто-то тревожно вздохнул. Такие условия ставили редко.
— Говорите, — тихо ответила Алла.
Марат приблизился на шаг:
— Люди говорили, что твой отец не просто уехал. Говорили, что он был замечен в воровстве. Что он опозорил род и сбежал. Если это правда — его позор ляжет и на тебя. Так скажи: чья ты дочь?
Удар был точным. Старики зашептались громче. Эта сплетня давно жила в деревне, но вслух её почти не произносили.
Алла почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Она действительно не знала всей правды. Бабушка всегда уходила от ответа. Говорила лишь: «Не суди, пока не узнаешь сердце человека».
И вот теперь сердце колотилось так, будто хотело вырваться наружу.
Она могла оправдываться. Могла плакать. Могла сказать, что это ложь.
Но вместо этого Алла сделала шаг вперёд.
— Я дочь человека, который исчез, — сказала она ровно. — И дочери женщины, которая любила его до конца. Я не знаю его грехов. Но знаю свои поступки. Если дети отвечают за грехи родителей, тогда никто из нас не чист.
В комнате стало так тихо, что слышно было, как потрескивает фитиль. Один из старейшин медленно кивнул. Другой опустил глаза.
Марат смотрел на неё пристально, будто пытался найти трещину. Но видел лишь усталую искренность.
И вдруг дверь резко распахнулась.
На пороге стоял Тимур. Его лицо было бледным, но решительным.
— Хватит, отец, — сказал он. — Это моя жена. Не обвиняемая на суде.
— Ты не должен быть здесь, — холодно ответил Марат.
— Тогда не надо было превращать обряд в допрос.
В голосе Тимура звучала непривычная твёрдость. Алла впервые видела его таким. В этот момент внутри неё что-то дрогнуло — не страх, а тепло. Он пришёл. Не побоялся.
Марат нахмурился:
— Если ты выбираешь её, ты берёшь и её тень.
Тимур сделал шаг к Алле и встал рядом:
— Я беру человека, а не тень.
Эти слова стали сильнее любого ритуала. Некоторые старейшины одобрительно зашептались. Атмосфера изменилась. Теперь судили уже не Аллу — судили упрямство Марата.
Старый мужчина медленно сел обратно. Его лицо стало каменным.
— Испытание ещё не окончено, — сказал он глухо. — Истина приходит перед рассветом.
Алла не знала, что он имел в виду. Но в груди появилось предчувствие: ночь готовит что-то ещё.
Снаружи ветер усилился. Где-то вдалеке залаяла собака. А над деревней поднималась тёмная, тревожная тишина.
Ночь тянулась медленно, как густой мёд. После слов Марата старейшины разошлись по домам, но решение так и не было объявлено. По обычаю, окончательный вердикт выносили на рассвете. До тех пор Алле и Тимуру велели оставаться в доме, не выходить и не говорить с гостями.
Они сидели в маленькой комнате, освещённой одной лампой. За стеной ещё слышались редкие голоса — праздник доживал последние часы. Но здесь было тихо.
Тимур держал Аллу за руку. Его ладонь была тёплой, немного дрожащей.
— Прости, — сказал он. — Я не думал, что он зайдёт так далеко.
Алла покачала головой:
— Ты не виноват. Он просто боится.
— Чего?
Она задумалась.
— Что мир меняется. Что любовь важнее правил.
Тимур грустно улыбнулся. Но в его глазах всё ещё жила тревога.
И вдруг во дворе раздался шум. Голоса. Быстрые шаги. Потом — стук в дверь.
Тимур вышел. Алла осталась у окна. Сердце снова забилось чаще. В голове мелькали десятки мыслей. Что ещё? Какое новое испытание?
Через минуту Тимур вернулся. Лицо его было потрясённым.
— Там… к старейшинам пришёл человек, — сказал он. — Пожилой. Говорит, что знает твоего отца.
Мир будто качнулся.
Алла встала так резко, что едва не уронила лампу.
— Что он сказал?
— Что дождётся рассвета. И будет говорить при всех.
Оставшиеся часы стали самыми длинными в её жизни. Воспоминания о детстве, вопросы без ответов, шёпоты соседей — всё всплыло разом. Но странно: страха почти не было. Только усталость от неизвестности.
Когда первые лучи солнца коснулись крыш, их позвали на площадь. Там уже собрались старейшины и несколько уважаемых жителей. Среди них стоял седой мужчина в поношенной, но аккуратной одежде.
Он посмотрел на Аллу — и в его глазах блеснули слёзы.
— Ты похожа на мать, — тихо сказал он.
Алла не узнала его.
Марат вышел вперёд:
— Говори.
Старик кивнул:
— Я работал с её отцом. Его обвинили в краже, которой он не совершал. Настоящий вор был сыном богатого человека. Чтобы не разжечь вражду между семьями, вину повесили на приезжего. Он уехал, чтобы не довести дело до крови. Я молчал… потому что боялся. Но перед смертью жены он сказал мне: “Если увидишь мою дочь — скажи, что я не был вором”.
По площади прошёл гул. Кто-то ахнул. Один из старейшин перекрестился.
Алла стояла неподвижно. Слёзы текли тихо, без рыданий. Будто смывали годы тяжести.
Марат долго молчал. Его лицо изменилось. Впервые за ночь в нём не было жёсткости.
Он подошёл к Алле.
— Иногда традиции должны защищать справедливость, а не ранить невинных, — произнёс он. — Сегодня я был неправ.
Для человека его положения это было почти невозможным признанием.
— Ты войдёшь в наш род с честью.
Тимур сжал руку Аллы крепче. Она посмотрела на восходящее солнце. Внутри было странное чувство — не победа, не радость. Скорее покой.
Будто длинная дорога наконец вывела к дому.
А ветер, который всю ночь тревожил деревню, стих. Словно сама судьба выдохнула.
