Лили вернулась к месту, где лежали её отец и мистер Паркер. Лестница валялась рядом, перекрученная, а на земле виднелось несколько поломанных деревянных ступенек. Девочка остановилась, боясь подойти ближе. Её маленькие пальцы дрожали так, что телефон едва не выпадал.
— «Лили, ты со мной?» — тихо спросила Ванесса в трубке.
— «Да… Я здесь», — прошептала девочка.
Ванесса старалась говорить как можно мягче, словно её голос мог накрыть ребёнка одеялом безопасности.
— «Хорошо. Просто скажи, дышит ли кто-нибудь из них. Но, пожалуйста, не переворачивай их».
Лили осторожно присела рядом с отцом. Она почувствовала запах дерева, сырости и чего-то металлического — как будто воздух сам напоминал о беде.
Она наклонилась ближе.
— «Папа? Пап, ты слышишь меня?»
Молчание. Только ветер теребил листья над головой.
Лили закрыла глаза, будто так она могла услышать лучше. Она положила ладонь на грудь отца — и на секунду ей показалось, что под пальцами что-то шевельнулось. Сердце? Тепло? Или ей просто хотелось в это верить?
— «Я не знаю… кажется… кажется, он тёплый», — всхлипнула она.
— «Это хорошо, Лили. Очень хорошо. Скоро приедут медики. Ты большая умница».
Но девочка уже переместилась к мистеру Паркеру. Он лежал неровно, его рука была под странным углом.
— «Он… он дышит странно. Как будто хрипит…»
У Ванессы внутри всё оборвалось.
— «Лили, отойди от него на шаг, ладно? Пожалуйста. Просто скажи мне, ты одна во дворе?»
— «Да… мама ушла в магазин. Она сказала, что будет быстро… Я не знаю, что делать…»
Сквозь телефонные помехи Ванесса слышала, как девочка пытается сдержать плач.
И вдруг — глухой звук.
Будто что-то упало. Или кто-то зашевелился.
— «Лили? Что это было?»
— «Папа… папа издал звук! Я слышала!» — голос девочки стал резким, наполненным надеждой.
Ванесса быстро печатала сообщение парамедикам.
— «Лили, скажи, пожалуйста: ты видишь их лица? Они не в крови?»
Девочка медленно поднялась и сделала шаг назад.
— «У мистера Паркера на лбу кровь… мало, но есть. Папа… просто лежит. Его глаза закрыты. Он не двигается».
Тишина в трубке стала тяжёлая, густая.
И вдруг Лили прошептала то, что заставило Ванессу стиснуть зубы:
— «Я слышу сирену… это к нам? Это они?»
И действительно — далёкий вой становился громче. Ванесса позволила себе коротко выдохнуть.
— «Да, милая. Это едут к тебе. Ты спасла своего папу. Ты спасла мистера Паркера. Ты невероятно сильная девочка».
Но Лили не ответила. Вместо этого послышались её шаги — быстрые, нервные — и резкий вдох.
— «Ванесса…»
— «Я здесь».
— «Мой папа… он… он пошевелился».
И в этот момент, среди тревоги и страха, надежда вспыхнула так ярко, что казалось — сама тишина дрогнула.
Лили замерла, не веря собственным глазам. Её отец действительно пошевелился — один едва заметный рывок плечом, словно он пытался выбраться из глубокой темноты.
— «Папа? Папочка, ты слышишь меня?» — голос девочки сорвался, но в нём звучала не только тревога — там было отчаянное, горячее желание, чтобы он ответил.
Ванесса услышала всё — даже дыхание ребёнка, ставшее частым и рваным.
— «Лили, не трогай его. Просто говори с ним. Иногда голос близкого помогает человеку прийти в себя».
Маленькие пальцы сжались в кулачки. Лили вспомнила, как отец учил её кататься на велосипеде, как смеялся, когда она падала в траву, и всегда говорил: «Лили, не бойся. Ты сильнее, чем думаешь».
И сейчас она повторяла его слова ему самому:
— «Папа… ты сильнее. Ты можешь… пожалуйста…»
Отец снова слегка шевельнулся, но глаза не открыл. Зато его грудь поднялась чуть глубже, чем раньше.
Сирены звучали уже совсем близко. Лили повернула голову и увидела мигающие огни за забором — красные, белые, синие. Ей стало легче, но всего на мгновение. Потому что мистер Паркер вдруг издал резкий хрип, почти стон — и тело его дёрнулось.
— «Он делает это снова!» — испуганно выкрикнула девочка.
— «Это может быть нормальная реакция, Лили», — объяснила Ванесса, пытаясь сохранить спокойствие. — «Главное — не трогай его голову. Опасно».
Девочка обняла себя за плечи, будто пытаясь согреться от внутри растущего холода. Ей казалось, что земля под ногами дышит, что воздух стал слишком густым, слишком тяжёлым.
И всё же она стояла — потому что понимала: сейчас она единственный человек, который может помочь.
Ворота хлопнули, и во двор вбежали спасатели. Двое — с медицинскими сумками. Один — с жёсткой шейной шиной.
— «Ты Лили?»
Она кивнула, не сразу находя слова.
— «Ты большая молодец. Где они?»
Лили указала на траву. Парамедики сразу же опустились рядом с мужчинами.
Один из них повернулся к девочке:
— «Ты позвонила вовремя. Это было очень важно».
Но Лили не слушала. Она смотрела на то, как быстрые руки проверяют дыхание, пульс, зрачки. Как надевают кислородную маску мистеру Паркеру. Как осторожно, почти бережно фиксируют шею её отца.
— «Он будет жить?» — наконец осмелилась спросить она.
Медик поставил шину и мельком взглянул на девочку.
— «У него есть шанс. Большой шанс. Ты дала ему время».
Слова были правильные, но взгляд мужчины выдал другое: они всё ещё не знали, насколько серьёзны травмы.
Пока носилки раскладывали, во двор вбежала женщина — растрёпанная, в руках пакет с продуктами, из которого выскочила буханка хлеба.
— «Господи… Лили! Лили!»
Мама подбежала, обняла девочку так крепко, что та едва вздохнула.
— «Что случилось?!»
И только теперь Лили позволила себе заплакать. Не тихо, как раньше, а громко, больно — так, как плачут дети, когда больше не могут быть взрослыми.
— «Папа… папа упал… я позвонила… они приехали…»
Мама прижала её к себе, поглаживая по голове.
— «Ты сделала всё правильно. Всё правильно, солнышко. Ты спасла его».
Но девочка даже не слышала — её взгляд был прикован к носилкам, на которых поднимали отца. Он всё ещё не открывал глаза.
В этот момент медики резко обменялись фразами — короткими, профессиональными — и один из них сказал то, что заставило кровь у Лили встать:
— «Мы теряем его давление. Готовьте вторую линию! Быстро!»
Мир снова качнулся, и надежда, казалось, снова начала ускользать — как сквозь пальцы.
Фельдшеры действовали так быстро, что движения их казались размытыми. Лили стояла, прижавшись к маме, но взгляд её не отрывался от носилок. Словно это тонкая нить удерживала её от окончательного падения в ужас.
— «Давление падает! Давай, давай!» — один из медиков наклонился ближе к её отцу, вводя препарат, другой подключал дополнительный монитор.
Мама закрыла рот рукой, будто боялась выпустить из себя крик. Лили же, наоборот, будто окаменела.
В голове девочки что-то перегорело, и вдруг она выскользнула из маминых рук и бросилась к отцу.
— «Папа! Папочка, пожалуйста! Ты обещал, что всегда будешь со мной!»
Медик поймал её, мягко, но уверенно остановив.
— «Милая, нельзя так близко. Мы пытаемся ему помочь».
— «Я хочу, чтобы он меня слышал!» — в её голосе была боль, которую не несут семилетние дети. Но жизнь не спросила её возраста. Она просто ударила.
В этот момент один из приборов издал тревожный сигнал.
Все замерли.
Линия на мониторе дрогнула.
— «Есть! Давление поднимается!» — выкрикнул один из фельдшеров.
Лили почувствовала, как внутри неё что-то будто повернулось, растаяло, распрямилось.
Ванесса, всё ещё оставшаяся на линии, хоть её работа уже была сделана, тихо сказала:
— «Лили, ты слышала? Он борется. Как и ты».
Постепенно медики стабилизировали отца и подняли носилки. Мистера Паркера тоже готовили к транспортировке, его состояние было тяжелым, но стабильным.
Мама подошла к девочке и взяла её за руку.
— «Поехали с папой. Мы будем рядом. Ты уже сделала самое главное».
В больнице время шло иначе — медленно, мучительно. Часы казались днями. Доктора входили и выходили, обсуждали состояние отца шёпотом, как будто громкий голос мог спугнуть хрупкое чудо его жизни.
Лили сидела на стуле у стены, сжав в руках плюшевую игрушку, которую ей дала медсестра. Она почти не моргала, глядя на закрытую дверь реанимации.
— «Он проснётся?» — тихо спрашивала она каждого, кто проходил мимо.
— «Мы делаем всё возможное», — отвечали ей.
Но однажды — спустя несколько часов — двери наконец открылись, и врач в голубом халате выглянул наружу.
— «Кто Лили?»
Девочка поднялась словно на ниточке.
— «Я…»
Врач присел так, чтобы смотреть ей прямо в глаза.
— «Твой папа в сознании. Он очень слаб, но он хочет тебя видеть».
Лили не помнила, как бежала по коридору. Не помнила, как вбежала в палату. Всё, что осталось в её памяти — белые простыни, тихий аппарат у кровати и папа, который еле заметно улыбнулся.
— «Привет, моя звёздочка…» — прошептал он.
Эти два слова разрушили все стены, которые девочка так отчаянно строила в течение дня.
Она бросилась к нему, обнимая как могла осторожнее.
— «Я думала, что потеряла тебя!»
— «Нет… нет, Лили. Я здесь. Благодаря тебе».
Он был прав. Без её звонка, её голоса, её смелости — всё могло закончиться иначе.
Мама стояла рядом, плакала тихо, но счастливо.
Папа осторожно погладил Лили по волосам.
— «Ты моя маленькая героиня».
И девочка впервые за день улыбнулась — робко, но искренне.
Ванесса, закончив смену, стояла у окна диспетчерской. День был тяжелым, но мысль о маленькой девочке с дрожащим голосом грела её сердце.
Она знала — иногда достаточно одного звонка, чтобы изменить судьбу.
И Лили доказала это.
