Когда в зале «Ривьеры» стихла музыка, а официант протянул Тамаре Петровне телефон, никто ещё не догадывался, что в этот миг расползётся трещина, способная расколоть целую семью. Её пальцы, украшенные массивным золотым кольцом, дрожали. На экране — «Неизвестный номер». Она недовольно поджала губы: праздники обычно не терпят вторжений.
— Алло? — голос её звучал уверенно, но в груди уже стучала тревога.
Несколько секунд в трубке царила тишина. Потом раздался хриплый шёпот:
— Ваш сын украл деньги. Деньги, что должны были спасти жизнь.
Тамара Петровна застыла, будто в её виски влили жидкий лед.
— Что за глупости? Кто это? — попыталась она рассмеяться, но звук вышел рваным.
— Проверьте счёт. Проверьте, сколько осталось у Марины. Она умирает. А вы танцуете, — сказал голос и оборвался.
Тамара давила кнопку «перезвонить», но номер был недоступен. Праздничный свет вдруг показался слишком ярким, воздух — удушливым. Она резко вышла из зала, ощущая, что высокие каблуки предательски дрожат. В фойе, за мраморной колонной, она открыла банковское приложение.
И увидела ноль.
Холодный, безжалостный ноль.
Мир поплыл перед глазами. На секунду ей захотелось списать всё на ошибку банка, но она знала Игоря. Слишком хорошо знала. Он был преданным сыном… слепо преданным. Иногда до жестокости.
Она вернулась в зал. Музыка снова играла, гости смеялись, поднимали бокалы. Игорь, заметив мать, улыбнулся, но улыбка его быстро померкла, когда он увидел её лицо: побелевшее, острое, как ломтик льда.
Она подошла медленно, словно сквозь вязкий воздух.
— Пойдём.
— Мам, что случилось?
— Мы должны поговорить, — прошипела она, и в голосе не было ни грамма праздничного тепла.
Они вышли на террасу. Вечерний ветер пронзил Тамару Петровну насквозь, но не холод с улицы заставил её тело трястись.
— Скажи мне, что это ложь.
— Что… что ты имеешь в виду?
— Скажи, что ты не украл деньги у своей жены. Деньги на её лечение!
Игорь прикрыл глаза, будто собираясь с силами.
— Мам, ты не понимаешь… мне нужно было… я просто хотел… чтобы твой юбилей…
— Чтобы мой юбилей стоил ей жизни?!
Этот крик был не громким — но в нём было всё: ярость, стыд, распавшиеся иллюзии материнской гордости.
— Мам… — Игорь сделал шаг, но она отшатнулась. — Я потом всё верну, я найду…
— Потом? — едва слышно повторила она. — У онкологии нет «потом».
Тамара Петровна знала, что её сын слаб, но она никогда не думала, что слабость может превратиться в жестокость. Ей стало страшно: не за Марину даже… а за то, какого человека она вырастила.
Она подняла глаза — в них больше не было ослепительного блеска праздника.
— Ты сейчас же отвезёшь меня к Марине. И будешь молчать всю дорогу. Нам обоим есть что слушать — её дыхание.
А в этот момент, в больничной палате, Марина открыла глаза. Она не знала, что её жизнь уже начала меняться — и что в эту ночь рухнет нечто куда большее, чем просто три миллиона.
Ночная Москва скользила за окнами машины, как холодная река света. Игорь вел автомобиль молча, только редкие всхлипы вырывались из его груди, когда он думал, что мать этого не услышит. Но Тамара Петровна слышала всё. Она сидела, сжав в руках вечернюю сумочку, словно спасательный круг. На душе у неё росла тяжёлая, вязкая вина — за то, что так долго закрывала глаза на слабость сына, прикрывая её любовью.
— Стой здесь, — сказала она, когда они подъехали ко входу в больницу.
Игорь кивнул, не смея спорить.
Тамара шла по коридору, цепляясь взглядом за каждую табличку. Синие стены, запах антисептиков, глухой стук шагов по линолеуму — всё казалось чужим, пугающим, как будто она вошла в реальность, о которой предпочитала не думать.
Когда она тихонько приоткрыла дверь палаты, Марина сидела в полутьме, повернувшись к окну. Лунный свет падал на её хрупкие плечи, выделяя страшную худобу, которую раньше легко было скрыть под свободной одеждой.
— Марина… — голос Тамары сорвался.
Марина обернулась. Её глаза были совершенно сухими — так бывает, когда человек выплакал всё ещё до утра.
— Вы пришли поздравить меня? — тихо спросила она, иронично, но без злобы. Ее голос был слабым, как тонкая нить, которая вот-вот оборвётся.
Тамара подошла ближе.
— Я… Марина, я только что узнала… Я не знала. Клянусь, я не знала, что деньги… что он…
— Что он решил, что моя жизнь подождёт? — Марина даже не пыталась скрыть горькую улыбку. — Что я выдержу, что врачи подождут, что болезнь подождёт…
Тамара опустилась на колени рядом с кроватью. На колени — в своём дорогом платье, в котором она ещё два часа назад принимала поздравления под овации гостей.
— Прости меня. Пожалуйста. Я… это моя вина. Я вырастила его таким. Я закрывала глаза, когда нужно было учить его быть мужчиной. Я…
— Это не вы украли деньги, — мягко сказала Марина.
— Но если бы не мой юбилей… если бы не моя глупая гордость… если бы я не позволяла ему всегда идти лёгким путём…
Марина закрыла глаза, а когда открыла — в них мелькнуло то самое тепло, которое заставило Игоря когда-то в неё влюбиться.
— Тамара Петровна… я не держу на вас зла. Но я больше не могу держать в себе другое.
Она посмотрела на дверь, словно боялась, что Игорь войдёт.
— Врач сегодня сказал… если операцию не сделать в течение недели, шанс будет слишком мал. Очень мал.
Эти слова ударили Тамару сильнее любого обвинения.
Она вскочила, заговорила быстро, срывающимся голосом:
— Мы всё вернём! Я продам квартиру, машину, украшения. Всё! Завтра же! Я не позволю, чтобы мой сын… чтобы его слабость… чтобы моя радость… стоили тебе жизни!
Марина покачала головой.
— Спасибо вам. Правда. Но дело не только в деньгах.
— А в чём ещё? — прошептала Тамара, сжимая её руку.
Марина посмотрела на дверь, где маячила тень Игоря.
— Я больше не уверена, что хочу жить рядом с человеком, который выбрал банкет вместо моей жизни.
Эти слова впились Тамаре Петровне в сердце.
Она понимала: сейчас рушится не только брак. Рушится её семья.
Марина лежала в тишине, только ритмичное постукивание капельницы отдавалось в пустой палате. Тамара Петровна сидела рядом, сжимая в руках телефон — тот самый, с которого в ресторане пришёл роковой звонок. Она снова и снова смотрела на номер, будто пыталась глазами вытянуть из него правду. Кто звонил? Откуда знал? Почему именно в тот момент?
Дверь тихо открылась. На пороге стоял Игорь. Он выглядел постаревшим, разбитым, как будто за несколько часов жизнь смяла его в руках и бросила на холодный пол.
— Мам… Марина… можно? — его голос дрожал.
Марина посмотрела на него долго, внимательно — будто впервые за годы видела настоящего Игоря, лишённого бравады, уверенности, вечного стремления всем понравиться.
— Заходи, — сказала она мягко, хотя внутри всё сжималось.
Он подошёл к кровати, опустил голову и заговорил шёпотом:
— Я… я не оправдываюсь. Я сделал… самое подлое, что мог сделать. Я не знаю, что со мной было. Я испугался. Я не хотел выбирать, но выбрал… неправильно. Катастрофически неправильно.
Он смахнул слезу тыльной стороной ладони.
— Марина, если ты захочешь уйти от меня… я пойму. Но дай мне хотя бы исправить последствия. Пожалуйста.
Марина молчала. Тамара Петровна тихо отвернулась, чтобы сын не видел её слёз.
Тишина в палате стала почти осязаемой, пока вдруг не раздался стук. Резкий, настойчивый. Дверь приоткрылась — и вошёл мужчина в тёмной куртке.
— Простите, вы Марина Смирнова? — спросил он.
Марина кивнула, удивлённая.
— Меня зовут Сергей Никольский. Я… тот, кто звонил вашей свекрови.
Тамара вскрикнула и почти упала со стула.
— Это вы?! Как вы узнали про деньги?
Сергей достал из кармана листок — выписку со счёта.
— Я волонтёр фонда, который помогал собирать средства для Марины. Мы отслеживаем транзакции, чтобы не было мошенничества. И когда увидели, что вся сумма снята разом — я понял, что нужно действовать быстро. Потому и позвонил вам. Простите, если напугал.
Он посмотрел на Марину — и в его взгляде было не жалость, а уважение.
— Я не мог просто смотреть, как ваши шансы исчезают в один вечер.
Игорь прикрыл лицо руками.
— Господи… — прошептала Тамара. — Какой стыд… какой ужас…
Но Сергей поднял руку:
— Подождите. Есть ещё кое-что. Сегодня утром, после проверки документов, наш фонд принял решение… Мы полностью оплатим операцию Марине. Вне зависимости от потраченных средств.
Марина резко приподнялась.
— Что? Но… это же три миллиона…
— Теперь уже четыре. Лечение подорожало. Но вы заслужили шанс. И… честно? Иногда жизнь сама показывает, кто за вас, а кто против.
Он посмотрел на Игоря так, что тот не выдержал и опустил глаза.
Марина закрыла лицо ладонями. Она плакала тихо — но это были другие слёзы. Слёзы облегчения, благодарности, надежды.
Тамара Петровна подошла к Сергею и крепко обняла его.
— Вы спасли не только её жизнь. Вы спасли… нас всех от окончательной гибели.
Сергей кивнул и вышел, оставив троих в тишине.
Марина медленно повернулась к Игорю.
— Деньги больше не проблема. Но проблема… — она положила руку на сердце, — вот здесь.
Он кивнул.
— Я знаю. И я… буду доказывать каждый день, что достоин второго шанса. Даже если ты его мне не дашь.
Марина долго смотрела ему в глаза. Она не знала, что будет дальше. Но впервые за долгие месяцы она чувствовала не страх — а выбор. Свой собственный, свободный.
Впереди была операция. Жизнь. И — новая правда.
