Дорога от ветеринарной клиники до дома показалась ей бесконечно длинной. Слова врача звенели в висках, будто кто-то монотонно бил ложкой по стеклу. Она прижимала переноску к груди, хотя знала — Боби внутри полностью спокоен. Или, может быть, просто выжидает. Эта мысль снова пробежала в голове, и девушка судорожно сглотнула.
Когда она вошла в квартиру, всё вокруг казалось ей чужим. Тот самый коричневый диван, где она смотрела сериалы с питоном, мягкие пледы, подушка с вышитыми золотыми узорами — всё было связано с ним. С существом, которого она считала другом.
Она поставила переноску на стол и медленно открыла дверцу. Боби плавно выполз наружу; его тело блеснуло на свету лампы — тёплые золотистые пятна, похожие на солнечные лучи. Он двигался спокойно, размеренно, словно ничего не произошло.
Но теперь она уже знала: спокойствие — часть охоты.
— Ты ведь не хотел… правда? — спросила она тихо, хотя понимала абсурдность собственного вопроса.
Змея замерла, повернув голову. На секунду ей даже показалось, что он слушает.
Но потом Шафран медленно пополз к кровати — туда, где он обычно растягивался ночью. Девушку пробрала дрожь. В этот момент она впервые почувствовала… страх. Не тревогу, а настоящий животный страх, который холодным лезвием пробежал вдоль позвоночника.
Она села на пол, обхватив колени. Горло перехватило. Сердце било в висках.
— Господи… что же я творила? — прошептала она.
В памяти всплыли все те ночи, когда она просыпалась под его тяжестью. Все те «прикосновения», которые она принимала за проявление любви. Все те фотографии, где она улыбалась, держа питона на плечах. Её друзья пугались — она смеялась. Родные предупреждали — она отмахивалась.
И теперь понимала: она была в нескольких сантиметрах от гибели. Не раз. Не два. Много месяцев подряд.
Боби тем временем выбрал свой угол у кровати и свернулся клубком. Он выглядел умиротворённым, почти безобидным. Но она больше не могла смотреть на него как раньше.
Впервые за три года она закрыла террариум на замок. До щелчка. Дважды проверила.
Но даже стеклянная преграда не дала ей облегчения. Ночью она долго не могла уснуть — слушала, как змея тихо шуршит, двигаясь внутри террариума. Каждое движение отзывалось грохотом в её голове.
Ближе к утру, когда первые лучи света коснулись подоконника, она внезапно приняла решение. Ей нужен выбор. Но какой? Отдать Шафрана? Оставить? Попробовать себя убедить?
Она накрыла голову подушкой, но от собственных мыслей спрятаться было невозможно.
Впереди её ждала самая трудная ночь. И самый трудный разговор — не со змеёй, а с самой собой.
После бессонной ночи утро встретило её тяжёлым, почти затхлым воздухом. Казалось, что сама квартира взяла на себя часть её тревоги — стены будто сжались, став ближе, чем обычно, а полы скрипели громче. Девушка медленно подошла к террариуму. Боби лежал неподвижно, но теперь она знала: это не сонливость, это ожидание.
Раньше она радовалась его спокойствию. Теперь её охватывала дрожь.
— Я… я не могу так, — сказала она вслух, будто змея могла услышать и понять.
Но голос предательски сорвался.
Она вспомнила слова ветеринара:
«Это не привязанность. Это подготовка».
Эти слова, сказанные мягко, почти школярской интонацией, разрезали её жизнь на «до» и «после».
Девушка взяла телефон и долго смотрела на экран. Они со змеей были… командой? семьёй? друзьями? Она столько раз говорила, что понимает его лучше любого человека, что чувствует его эмоции. И теперь было страшно признаться: она ошибалась.
Она пролистала галерею — фотографии, где змея обвивает её плечи; где она смеётся, целуя его голову; где Боби лежит вдоль её тела, как будто охраняет. В каждом кадре — наивная уверенность, вера в любовь там, где была лишь природа хищника.
Тишину резко прорезал резкий звук.
Боби ударил головой в стекло.
Негромко, но достаточно, чтобы её сердце сорвалось с места.
Она отшатнулась. Змеи так делают редко — только когда возбуждены или раздражены. Но он не ел уже недели, а голод делает любого зверя непредсказуемым.
Она внезапно поняла:
Ей страшно находиться в одной квартире с ним.
Даже сейчас, когда он за стеклом.
Она вышла на кухню и налила себе воды. Руки дрожали так сильно, что вода плескалась через край. Она опустилась на стул и закрыла лицо руками.
— Что мне делать? Что? — шептала она.
Словно в ответ, из спальни снова донёсся звук шуршания. Удар. Тяжёлое движение по стеклу.
Она знала: так не продолжится. Она не сможет спать, есть, жить рядом с тем, кто каждую ночь мог стать её последней. И всё же мысль отдать змея казалась предательством. Он был частью её жизни. Её выбором. Её ошибкой.
Чтобы собраться, она вышла на балкон. Свежий воздух ударил в лицо, и стало легче дышать.
Там она впервые позволила себе плакать — не от страха, а от горечи.
Горечи за свою собственную слепоту, за доверие, которым наградила хищника.
Она вспомнила, как три года назад привезла его домой. Помнила восторг, когда впервые ощущала его прохладное тело на своей коже. Помнила, как говорила друзьям: «Он никогда меня не обидит».
Теперь эти слова казались издевкой.
Когда она вернулась в комнату, Боби снова лежал спокойно. Но его глаза были направлены именно туда, где она стояла.
Не моргая. Не отворачиваясь.
Голодный питон.
Хищник в ожидании.
И в этот момент она поняла окончательно:
Если она сегодня что-то не изменит — завтра может не наступить.
На следующее утро она проснулась от тишины. Не от шороха, не от удара по стеклу — от слишком плотной, вязкой тишины, которая заполняла комнату, как густой туман. Девушка поднялась с кровати и почувствовала, как сердце стучит слишком быстро, будто торопит её действовать, пока не поздно.
Она подошла к террариуму. Боби не шевелился. Его тело было вытянуто вдоль задней стенки, голова приподнята, взгляд устремлён прямо на неё. Будто ждал. Будто знал.
— Прости… — прошептала она.
Только один раз за три года она сказала ему это слово. Сейчас — второй.
Но она понимала: на этот раз он не поймёт.
Она надела плотные перчатки — те самые, которые использовала, когда только училась брать его на руки. Тогда она смеялась над собственной осторожностью. Теперь эта осторожность была последней гранью безопасности.
Она открыла террариум. Боби слегка шевельнул хвостом, словно почувствовал запах свободы.
— Спокойно… — её голос дрожал.
Змея медленно поползла вперёд. Его тело было тяжелее, чем она помнила. Сильнее. Холоднее. И когда он начал обвивать её руку, сердце ударило в грудь так сильно, что она едва не застонала. Он делал это плавно, мягко — но теперь она знала, что это не ласка.
Она аккуратно направила его в переноску. Он не сопротивлялся. Лёг внутрь, будто всё происходящее было обычной процедурой. Но его глаза ни на секунду не оторвались от неё.
Щёлкнул замок.
И в этот момент она впервые выдохнула. Настоящеe, свободноe дыхание.
Это правильно.
Она должна сделать это.
Дорога до приюта для рептилий была долгой. Шафран шевелился внутри переноски, издавая мягкое шуршание — то самое, под которое она раньше засыпала. Сейчас этот звук лишь напоминал ей о ночах, когда он вытягивался вдоль её тела, примеряясь.
Её затрясло от одной мысли:
«А что если бы врач не сказал мне это? Что если бы я решила, что он просто грустит?»
Её бы уже не было.
Когда она вошла в помещение приюта, мужчина в зелёной форме поднялся ей навстречу.
— Привезли нового?
Она кивнула и поставила переноску на стол.
— Красивый. Большой. Самка?
— Да… — голос едва слышался. — Она опасна. Я… я не справляюсь.
Сотрудник кивнул словно это обычное дело.
— Не переживайте. Мы знаем, как с ними работать. Здесь ей будет безопаснее — и вам тоже.
Он открыл крышку переноски. Шафран поднял голову и зашипел — впервые за всё время. Она вздрогнула.
— Удивительно… — сказала она, отступив. — Она никогда так не делала.
— Делала, — спокойно ответил мужчина. — Просто раньше вы не замечали.
Эти слова пронзили её точнее любого ножа.
Она вышла из приюта на холодный воздух. Солнце ударило в глаза, и она вдруг почувствовала, что на три года была словно под гипнозом, под чарами своего собственного желания верить, что любовь может приручить кого угодно.
Она шла по улице, не зная, куда идёт. Но впервые за долгое время рядом не было страха. Она чувствовала лёгкость и боль одновременно — странную смесь, похожую на свободу.
Она сделала правильный выбор.
Иногда любовь — это не удерживать, а отпускать.
Особенно когда та любовь может тебя убить.
