Этап 1. Семейный совет за моим столом
В субботу с утра квартира словно заранее готовилась к буре. Катя ходила из комнаты в комнату, на автопилоте расставляя тарелки, проверяя духовку, заглядывая в холодильник. Внутри было странное ощущение — вроде бы всё как обычно: салат «Оливье», запечённая курица, её фирменный пирог с яблоками. Но что-то уже трещало по швам.
Максим сидел на кухне, уткнувшись в телефон, и жевал купленный по дороге пирожок, хотя Катя уже накрывала на стол.
— Макс, ну ты хоть руку вымой, — вздохнула она. — И крошки со стола стряхни.
— Щас, — не отрываясь от экрана, пробурчал тот.
Он чувствовал себя в этой квартире так, будто прожил в ней всю жизнь. Куртку бросал на первый попавшийся стул, кроссовки — под батарею, носки сушил где придётся. Её квартира — её маленькая крепость, за которую она платила десять лет ипотеки и ночных переработок, — давно перестала быть её личным пространством. В ней поселился «родной брат мужа», вместе с запахом дешёвых сигарет и вечным нытьём о тяжёлой жизни.
Андрей заглянул в комнату, потирая ладони:
— Ну что, королева кухни, как подготовка?
— Почти всё готово, — коротко кивнула Катя. — Осталось только стол накрыть.
— Давай я помогу, — оживился Андрей. — Мама любит, когда всё красиво.
«Мама любит», «мама сказала», «мама думает» — за последние месяцы эти фразы стали его рефреном. Раньше он так говорил о Кате: «Катя любит этот салат», «Катя предпочитает зелёный чай». Теперь ось его вселенной сместилась обратно — туда, где в центре сидела Нина Васильевна.
Звонок в дверь прозвенел как сигнал к началу спектакля.
Этап 2. Вход королевы
Нина Васильевна появилась на пороге, как обычно — с пакетом в одной руке и тоном хозяйки положения.
— Ой, ну и духота у вас, — вместо приветствия сообщила она. — Андрюшенька, открой балкон, а то я задохнусь.
Катя сдержанно улыбнулась:
— Здравствуйте, Нина Васильевна. Проходите.
— Да-да, здравствуй, Катюша, здравствуй, — свекровь чмокнула её в щёку, словно выполняя формальность, и тут же скользнула взглядом по интерьеру. — Опять свои эти свечки наставила… Пыль только собирают.
Она уже была в курсе основных изменений: новая штора, книжная полка, заменённый кран. Но каждый раз делала вид, что видит всё впервые — и каждый раз находила, к чему придраться.
— Мам, проходи, — Андрей забрал у неё пакет. — Чего ты принесла?
— Ну как же без моих фирменных котлет? — гордо сказала Нина Васильевна. — А то ваша Катя всё на салатиках своих сидит.
Катя промолчала. Котлеты были жирные, с запахом дешёвого масла, но Андрей их действительно любил. Это, впрочем, давало свекрови ещё один повод подчёркивать своё «превосходство».
Максим вылез из кухни:
— О, мам, привет! Котлеты принесла? Вот это дело!
— Конечно, сыночек, — она тут же расцвела. — Не то, что здесь… всё по-магазинному.
Катя сжала зубы, но и сейчас промолчала. Зачем? Она уже знала: любая реплика будет воспринята как «агрессия», любое возражение — как «неуважение к старшим».
Они сели за стол. Посуду Катя выбирала долго — белые тарелки, тонкие бокалы. Хотелось хотя бы внешне создать видимость нормального семейного вечера.
— Ну что, — важно произнесла Нина Васильевна, наполняя бокалы. — За семью.
Катя подняла бокал, думая о том, что это слово в её исполнении давно стало чем-то чужим и липким.
Этап 3. «Семья превыше всего» как угрозa
Сначала всё шло по обычному сценарию. Тосты, воспоминания, как «Андрюшенька в детстве кашу не ел», смех Максима, который уже во второй раз наливал себе вино, хотя официально «почти не пьёт». Катя слушала, кивая в нужных местах, чувствуя, как усталость от прожитого дня накатывает волнами.
И вот, как всегда, в какой-то момент разговор повернул не туда.
— Катюша, — начала Нина Васильевна тем самым голосом, от которого у Кати мгновенно напрягались плечи, — мы тут с ребятами думали…
— Мам, — встрял Андрей, — может, потом?..
— Нет, не потом, — отрезала свекровь. — Вопрос серьёзный. Семейный.
Максим перестал ковыряться в салате и тоже поднял глаза. Его лицо было чуть покрасневшим от алкоголя, но в глазах читалась сосредоточенность — он ждал своей партии.
— Я слушаю, — спокойно сказала Катя, откладывая вилку.
— Ты же знаешь, какая сейчас ситуация у Максима, — вздохнула Нина Васильевна. — Жена его выгнала, квартира её, судиться — только нервы тратить. Всё, он без жилья. Как пацан какой-то.
— Взрослый мужчина тридцати двух лет, — тихо уточнила Катя.
— Да что ты всё цепляешься к словам, — отмахнулась свекровь. — Суть в том, что ему нужен старт. Нужна опора.
Максим кашлянул, включился:
— Я ж не просто так у вас сижу, — сказал он, глядя на Катю. — Понимаю, что напряг. Но я уже нашёл неплохой вариант — двушка недалеко отсюда. Если продать эту квартиру…
Он кивнул на стены, словно это была не её крепость, а какая-то безличная коробка.
— Так, стоп, — Катя почувствовала, как внутри поднимается холодная волна. — Как это — продать эту квартиру?
Андрей заёрзал:
— Кать, ну подожди, не кипятись…
— Почему я должна «не кипятиться», если речь идёт о моём единственном жилье? — её голос всё ещё был ровным, но в нём появилась стальная нота.
Нина Васильевна наклонилась вперёд:
— Катюша, не надо так. Мы же семья. Никто не говорит, что ты останешься на улице. Мы всё продумали.
— Мы? — переспросила Катя.
— Да, — уверенно сказала свекровь. — Мы с Андрюшей и Максимом. Если продать твою квартиру и добавить немного кредита, можно купить трёхкомнатную. Там место будет всем: вам с Андрюшей, Максиму, и, глядишь, детям вашим будущим. А ты всё какая-то жадная…
— Мам, не начинай, — попытался вставить Андрей, но промахнулся — момент был уже упущен.
Этап 4. Мои стены, их планы
Внутри у Кати щёлкнуло.
— Давайте уточним, — она медленно сложила салфетку. — Мою квартиру. Оформленную на меня до брака. Купленную на мои деньги. Решили продать вы втроём. Так?
— Никто ничего ещё не продал, — замямлил Андрей. — Просто… ну… обсуждали возможность…
— Удобная «возможность» — продать то, что не вы покупали, — Катя посмотрела на Максима. — А ты, значит, тоже был за?
Максим откинулся на спинку стула:
— Конечно. А что такого? Ты же всё равно не навсегда одна живёшь. Детей пока нет, лишняя площадь. А мне, между прочим, жить негде. Я, может, ещё семью заведу.
— За чужой счёт, — уточнила Катя.
— Ну ты же жена, — вмешалась Нина Васильевна. — Жена должна поддерживать мужа и его семью. Или ты против семьи?
Это было любимое оружие свекрови — обвинение в «антисемейности». В их мире «семья» означала одну простую вещь: пожертвуй собой, чтобы мужчинам было удобно.
— Интересно, — Катя опёрлась о стол. — А когда я по ночам подрабатывала, составляя отчёты, чтобы досрочно закрыть ипотеку — это была «семья»? Когда Андрей месяц сидел без работы, а я тянула нас двоих на свою зарплату — это была «семья»? Когда Макс в третий раз занимал у меня на «переехать к невесте мечты», а потом быстро от неё сбегал — это тоже была «семья»?
Максим покраснел:
— Я ж вернул тогда!
— Половину, — напомнила Катя. — Остальное списали на «тяжёлую ситуацию».
Нина Васильевна прищурилась:
— Вот ты всё записываешь, Катя. Фиксируешь, кто сколько должен. Нездоровая у тебя привычка. В семье так не делают.
— В семье, — холодно сказала Катя, — не собирают тайные советы за спиной одного из членов, обсуждая, как выгоднее распорядиться его имуществом.
Этап 5. Лицо мужа, которого я уже не знала
Она повернулась к Андрею.
— Скажи мне прямо. Это была твоя идея?
Он не выдержал её взгляда.
— Кать, пойми… Макс — мой брат. Мама уже старая. Они на меня надеются. Я должен им помочь. А мы с тобой… ну, мы же вместе. Ты же никуда не денешься.
Фраза повисла в воздухе.
Ты же никуда не денешься.
Вот оно. Настоящее отношение. Не партнёр, не равный человек, а гарант. Надёжный ресурс. И, конечно, её квартира как залог спокойной жизни «маминого сыночка» и «бедного братика».
— Значит, я — тот, кто «никуда не денется», — медленно повторила Катя. — Удобная позиция.
Нина Васильевна всплеснула руками:
— Ну что ты сразу в штыки? Мы же тебе плохого не желаем! Ты в выигрыше останешься — трёшка, район лучше…
— Прописаны в ней будем все, — подхватил Максим. — Мама, я, вы с Андреем. Потом, если что, выделим тебе долю.
Катя рассмеялась. Негромко, но с таким холодом, что у Максима по спине пробежали мурашки.
— Выделите мне долю в том, что сейчас принадлежит мне полностью? Великолепно.
Её смех оборвался так же резко, как начался.
— Ладно, — сказала она неожиданно спокойно. — Давайте упростим задачу. Андрюш, ты говоришь, что должен помогать маме и брату?
— Конечно, — кивнул он, чувствуя, что наконец-то её «отпустило». — Вот и я говорю — надо держаться вместе. Ты же не против?
— Не против, — почти ласково ответила Катя. — Только знаешь… поможет тот, кто считает это своей обязанностью.
Она встала из-за стола.
— Катя, ты куда? — насторожилась свекровь.
— Сделать то, что давно нужно было сделать, — ответила она и вышла в коридор.
Этап 6. Куртка как точка невозврата
В коридоре было прохладно. Катя открыла шкаф, достала Андрееву куртку — ту самую, в которой он ходил на работу последние два года. Потёртая, но всё ещё тёплая. Покрутила её в руках, как будто взвешивая.
За стеной доносились приглушённые голоса:
— Мам, да она опять в истерику… Да нет, не нервничай ты… — это Андрей.
— Неблагодарная она у тебя, — шипела Нина Васильевна. — Я сразу сказала: не наша. Глаза холодные, всё считает…
— Да заткнись ты, — тихо добавил Максим. — Щас она придёт.
Катя вернулась в комнату. Троица за столом дружно повернула к ней головы.
— Ну что, успокоилась? — с ноткой превосходства спросила свекровь. — Может, извинишься за то, что орала при старших?
Катя ничего не ответила. Подошла к Андрею. Он попытался улыбнуться:
— Кать, давай без драм. Мы же просто…
Она протянула ему куртку.
— Одевайся.
Он моргнул.
— В смысле?
— В прямом, — её голос был тихим, но в нём не было ни колебания. — Муж с братом и свекровью требовали мою квартиру.
Она на секунду задержала взгляд на каждом из них.
— Я молча дала ему куртку со словами: «Свободен». Этим всё было сказано.
Она произнесла это спокойно, не повышая тона. Но от этих слов у Андрея словно подкосились ноги.
— Подожди… Кать, ты… что это за глупости? — нервно засмеялся он. — Куда я пойду?
— Туда, где твоя семья, — ответила она. — К маме. К брату. К тем, ради кого ты готов продать всё, что не принадлежит вам.
Она отступила на шаг.
— Эта квартира — моя. Моя жизнь — тоже. И в отличие от тебя, я не собираюсь отдавать её людям, которые воспринимают меня как приложение к жилплощади.
Нина Васильевна вскочила:
— Да ты с ума сошла! Ты выгоняешь моего сына?! После всего, что мы для тебя…
— Что вы для меня? — Катя повернулась к ней. — Что вы конкретно сделали для меня, Нина Васильевна? Перечислите, пожалуйста.
Свекровь открыла рот… и закрыла. Максим попытался вмешаться:
— Да ну, Кать, хватит цирк устраивать. Никто тебе врагом не был. Мы просто просили…
— Вы требовали, — поправила она. — Не «просили». «Ты должна», «ты обязана», «в семье так принято».
Она посмотрела на Андрея:
— А ты даже не спросил, чего хочу я. Ни разу.
Она снова протянула ему куртку:
— Я не твой банк. Не твой благотворительный фонд. И уж точно не залог для кредита на чью-то чужую жизнь. Поэтому да — свободен.
На этот раз он взял куртку. Автоматически.
— Кать, ты потом пожалеешь, — попытался он напоследок. — Такие слова не возвращают.
— А такие поступки — тоже, — ответила она.
Максим поднялся, мрачно засунув руки в карманы.
— Пошли, Андрюх. Нам тут не рады.
— Вот и славно! — добавила свекровь, поправляя шарф. — Мы ещё посмотрим, как ты запоёшь, когда старой станешь. Одна…
Катя проводила их до двери. Не хлопнула, не сказала ни слова вслед. Просто повернула ключ в замке, опёрлась спиной о дверь и впервые за много месяцев глубоко вдохнула.
Квартира стала тихой. Непривычно тихой. На столе в гостиной остывали котлеты, недопитое вино блестело в бокале. Но в этой тишине вдруг появилось то, чего в её жизни давно не было: чувство, что она снова принадлежит себе.
Эпилог. Не проданная квартира и не проданная жизнь
Прошло полгода.
За это время в её жизни случилось несколько важных событий.
Во-первых, она сменила замки. Не из мести — из здравого смысла. Во-вторых, сделала небольшой ремонт: перекрасила стены в гостиной, купила новый диван, избавилась от старого сервиза, которым так любовалась свекровь. Каждая кисть краски, каждая переставленная полка были как маленький ритуал возвращения контроля над собственной жизнью.
Андрей первое время писал. Сначала злые сообщения: «Как ты могла?», «Ты разрушила семью». Потом — жалобные: «Мне тяжело у мамы», «Макс пьёт, мама пилит, я устал». Потом — мольбы: «Давай попробуем всё вернуть», «Я готов всё изменить».
На одно из них Катя ответила всего один раз:
«Я уже всё изменила. Для себя».
И заблокировала номер.
Однажды она встретила его случайно — у торгового центра. Он стоял с пакетами, рядом нервно курил Максим. Андрей постарел, глаза стали тусклее. Он увидел её, открыл рот, но так ничего и не сказал. Только виновато отвёл взгляд.
Катя прошла мимо. Не из злобы, не из желания «показать». Просто они больше не были частью одной истории.
Нина Васильевна звонила пару раз с разных номеров — сначала, чтобы устроить сцену, потом, чтобы «по-человечески поговорить». Катя не брала трубку. Она слишком хорошо знала цену таким «разговорам».
Зато в её жизни появились другие люди. Две коллеги по отделу превратились в настоящих подруг — они помогали Кате перетаскивать мебель, приходили с пиццей и вином в пятницу вечером, обсуждали сериалы и смеялись до слёз.
Однажды, сидя на своём новом диване, Катя поймала себя на том, что не чувствует пустоты. Да, в квартире было тихо. Но это была тишина, которую она выбрала сама. Тишина без упрёков, без «ты должна», без тайных семейных советов по поводу её будущего.
Квартиру она так и не продала. И не заложила. И не переписала на кого-то «ради семьи».
Потому что в тот вечер, когда муж с братом и свекровью требовали её квартиру, она не просто дала ему куртку со словами «Свободен».
Она в первый раз за долгое время освободила себя — от чужих ожиданий, от навязанных «долгов» и от семьи, в которой от неё ждали только одного: чтобы она всегда была ресурсом.
Теперь у неё была другая семья — та, которая начинается с одного человека. С неё самой.
