Дверь за нашей спиной захлопнулась с таким глухим звуком, будто поставила точку в моей прошлой жизни. Натали тянула меня по узкому служебному коридору, пахнущему чистящими средствами и холодным металлом. Я едва успевала перебирать ногами — подол платья путался, сердце колотилось где-то в горле, а за стеной всё ещё звучала музыка, будто ничего не произошло.
— Натали… — выдохнула я. — Что ты делаешь? Ты сошла с ума?
Она резко остановилась и развернулась ко мне. Я никогда не видела у сестры такого лица: серого, словно выцветшего, с глазами, полными паники и вины.
— Я опоздала, — прошептала она. — Чёрт, я так боялась, что не успею.
— Не успеешь… куда? — мой голос дрожал. — Ты опрокинула мой свадебный торт. Коул… он…
Имя мужа будто ожгло воздух. Натали схватила меня за плечи.
— Лиз, послушай меня сейчас. Очень внимательно. Коул — не тот человек, за которого ты вышла замуж.
— Хватит, — я вырвалась. — Это нервы. У всех свадьбы бывают…
— У всех не бывает тайников в подвале, — перебила она. — И папок с женскими именами.
У меня перехватило дыхание.
— О чём ты говоришь?
Она достала телефон, пальцы дрожали так, что экран мигал. Фото. Второе. Третье. Комната без окон. Камеры. Календарь с зачёркнутыми датами. И знакомый почерк Коула на папке: Alyssa. After cake.
— Он называл это «переломным моментом», — тихо сказала Натали. — Он ждал, пока ты станешь его женой. Пока никто не усомнится. После торта ты должна была «принадлежать ему полностью».
Меня затошнило.
— Ты… ты рылась в его вещах?
— Я искала тебе подарок, — горько усмехнулась она. — А нашла расписание.
С той стороны двери раздались шаги. Медленные. Уверенные. Каблуки. Я знала этот ритм.
— Он идёт, — прошептала я.
Натали посмотрела на аварийный выход в конце коридора.
— У тебя есть три минуты. Без платья. Без сумки. Без телефона, если надо. Просто беги.
— А ты?
Она улыбнулась — впервые за всё время.
— Я задержу его.
— Нет, — я вцепилась в неё. — Я не оставлю тебя.
— Ты уже оставила, — мягко сказала она. — Когда сказала ему «да».
Дверная ручка дёрнулась. Раз. Второй. Потом спокойный голос Коула:
— Девочки? Это не смешно.
Натали толкнула меня в сторону выхода.
— Беги, Лиз. И никогда не возвращайся за тем, что было «красивым».
Я побежала. Босиком. По холодному бетону. Сзади раздался крик — не знаю, чей. И в этот момент я поняла: моя свадьба была не началом. Она была ловушкой.
Я вышла из оранжереи через чёрный ход, где обычно выносят мусор и разбитые ящики. Ночь обожгла кожу холодом. Где-то позади продолжалась музыка, и это было самым страшным — мир не остановился, когда мой рухнул.
Я бежала, пока лёгкие не начали гореть. Платье я сорвала и бросила в урну, оставшись в корсете и колготках. В голове звучали обрывки слов Натали: после торта, принадлежать, расписание.
Я спряталась в круглосуточном кафе через два квартала. Заказала чёрный кофе и тряслась так, что чашка стучала о блюдце. Бариста смотрел на меня с жалостью, но ничего не спрашивал. Наверное, видел и не такое.
Телефона у меня не было. Коул настоял, чтобы «в день свадьбы меня ничего не отвлекало». Теперь я понимала — это был не жест заботы.
Через час он нашёл меня.
Я узнала его по отражению в витрине. Всё тот же идеальный костюм. Всё та же выверенная улыбка. Он сел напротив, будто мы просто поссорились.
— Ты устроила сцену, — спокойно сказал он. — Люди снимают. Ты понимаешь, как это выглядит?
— Где Натали? — прошептала я.
Он наклонился ближе.
— Она слишком много себе позволила.
Мне стало холодно внутри.
— Что ты с ней сделал?
— Пока ничего, — он улыбнулся шире. — Всё зависит от тебя.
Я встала.
— Я не вернусь.
Он рассмеялся — тихо, почти нежно.
— Ты уже моя жена, Лиз. Бумаги подписаны. Гости видели. Ты думаешь, можно просто убежать?
— Можно, — сказала я. — И я уже это сделала.
Его лицо потемнело. На секунду. И этой секунды мне хватило, чтобы понять: Натали была права.
Я опрокинула на него кофе и выбежала. В этот раз — не оглядываясь.
Прошло шесть месяцев.
Я живу в другом городе. Под другим именем. Работаю в маленькой пекарне — ирония судьбы. Каждый раз, когда я режу торт, у меня дрожат руки. Но я продолжаю.
Натали нашлась через три недели после свадьбы. Живая. С сотрясением и подпиской о неразглашении. Коул умел убеждать. Но теперь против него открыто дело. Не из-за меня. Из-за других папок. Других имён.
Иногда я думаю о том дне. О ноже. О торте. О том, как одно движение спасло мне жизнь.
Я больше не боюсь резать.
Я боюсь только одного — если бы тогда я улыбнулась и послушалась.
