София долго смотрела на Викторию, не в силах отвести взгляд. Было странно: мир не рухнул мгновенно, не потемнел, не исчез. Он просто стал другим — будто кто-то резко сменил декорации, а актёры остались прежними.
— Доказательства? — переспросила София и сама удивилась, насколько спокойно прозвучал её голос. — Что ж, показывайте.
Виктория, словно только этого и ждала, открыла сумку. Достала телефон, аккуратно положила его на стол, как кладут документы перед подписанием приговора.
— Вот, — она пролистала галерею. — Это Артём. У нас дома. В халате. Вашем, кстати. Узнаёте?
София узнала. Не халат — жест. Этот жест он делал только утром, лениво почесывая шею, когда не спешил. Когда чувствовал себя «дома».
Следующее фото. Артём держит чашку с надписью Best husband ever. Эту чашку София купила ему в аэропорту, смеясь, что это глупость.
— Забавно, правда? — усмехнулась Виктория. — Выбирали вместе. Он сказал, что у него никогда не было таких внимательных женщин.
Вот тут София чуть не рассмеялась. Не от веселья — от абсурда. Таких внимательных женщин. Множественное число.
— Вы пришли за сочувствием? — тихо спросила она. — Или за разрешением?
— Я пришла за правдой, — резко ответила Виктория. — Либо он уходит от вас. Либо я подаю в суд. На отцовство. На алименты. И, поверьте, репутационные потери будут серьёзными. Особенно для вас.
Вот он — ультиматум. Чёткий, холодный, рассчитанный.
София медленно поднялась. Подошла к окну. Город всё так же жил своей жизнью. Машины. Люди. Кто-то смеялся, кто-то спешил, кто-то опаздывал на работу. Никто не знал, что в этом кабинете только что умер брак длиной в семь лет.
— Вы знаете, что смешно? — вдруг сказала София, не оборачиваясь. — Артём всегда говорил, что боится ответственности. Что дети — это «слишком серьёзно». А вы уверены, что он действительно хотел этого ребёнка?
Виктория напряглась.
— Он рад. Он просто… растерян.
— Конечно, — София повернулась и впервые за всё утро посмотрела ей прямо в глаза. — Мужчины всегда «растеряны», когда нужно отвечать за последствия.
Наступила тишина. Тяжёлая.
— У вас есть неделя, — холодно сказала Виктория. — Через неделю он делает выбор.
— Нет, — спокойно ответила София. — Вы ошибаетесь. Вы дали себе неделю. А не мне.
Она нажала кнопку на телефоне.
— Марина, зайдите ко мне. И пригласите, пожалуйста, Артёма Борисовича. Срочно.
Виктория побледнела.
— Что вы делаете?
— Возвращаю себе реальность, — ответила София. — А вам советую присесть. Беременным нельзя волноваться.
Это было жестоко. И немного смешно. Даже Виктория это почувствовала.
Дверь кабинета открылась.
И игра только начиналась.
Артём вошёл в кабинет с привычной уверенностью человека, который считает, что контролирует свою жизнь. В идеально сидящем костюме, с телефоном в руке, он улыбался — той самой улыбкой, которой раньше снимал напряжение между ними.
Но улыбка исчезла мгновенно.
Виктория сидела в кресле для посетителей. Бледная, с прямой спиной, руки сцеплены на животе. София стояла у окна, скрестив руки на груди. В комнате было так тихо, что слышно было, как где-то в коридоре жужжит принтер.
— Что… — начал Артём и запнулся. — Что здесь происходит?
— Садись, — спокойно сказала София. — Не каждый день ты видишь сразу двух женщин, которым обещал жизнь.
Он сел. Медленно. Слишком медленно.
— София, я могу объяснить…
— Нет, — перебила она. — Сегодня объясняю я. А ты слушаешь. Это, поверь, новый и полезный опыт.
Виктория фыркнула. Нервно. В этом было что-то почти комичное — взрослая женщина, беременная, с идеально уложенными волосами, а ведёт себя как школьница, застигнутая на списывании.
— Ты сказал, что она знает, — вдруг выпалила Виктория, глядя на Артёма. — Ты сказал, что вы давно чужие люди!
София медленно повернулась.
— Правда? — она приподняла бровь. — А вчера вечером мы выбирали плитку для кухни. Артём переживал, что бежевый «слишком скучный».
Артём побледнел.
— Это… это было сложно, — выдавил он. — Я не хотел никого ранить.
— Конечно, — усмехнулась София. — Ты просто решил ранить сразу двоих. Экономия времени.
Наступила пауза. Тяжёлая, вязкая. И вдруг Артём сделал то, чего София от него не ожидала.
Он начал оправдываться.
Говорил быстро, сбивчиво. Про кризис, про возраст, про страхи. Про то, что Виктория «сама настаивала», а он «не был готов». Про ребёнка — вообще шёпотом, будто надеялся, что если произнести это тихо, всё исчезнет.
— Я думал, всё как-нибудь само решится, — закончил он и посмотрел на Софию умоляюще. — Ты же всегда всё понимала.
Вот тут София рассмеялась. Громко. Не сдерживаясь.
— Само? — она покачала головой. — Ты взрослый мужчина или персонаж плохого анекдота?
Она подошла к столу, открыла папку и выложила перед ним документы.
— Вот что решилось «само». Аудит. Внутренний. По твоему отделу. Серьёзные нарушения. Очень серьёзные.
Артём побледнел ещё сильнее.
— Ты… ты не можешь…
— Могу, — спокойно ответила София. — И уже сделала. Через неделю ты и Виктория Семёнова — не сотрудники этой компании. Ни один из вас.
— Ты мстишь, — прошипела Виктория.
— Нет, — София посмотрела на неё внимательно. — Я навожу порядок. В жизни и в бизнесе. Вы просто оказались лишними элементами.
Артём вскочил.
— София, пожалуйста! У нас же семь лет! Мы можем всё исправить!
Она посмотрела на него — долго, внимательно. И вдруг поняла: любви больше нет. Есть только усталость.
— Знаешь, — тихо сказала она, — самое страшное даже не измена. А то, что ты думал, будто я соглашусь быть запасным вариантом.
Она взяла сумку.
— Ты свободен. Оба.
Когда дверь за ними закрылась, София опустилась в кресло. Руки дрожали. В груди было пусто и странно легко.
Она подошла к столу, взяла новую кружку — простую, без золотой каёмки — и налила себе холодной воды.
Иногда конец — это не трагедия.
Иногда это освобождение.
Прошла неделя.
София заметила это не сразу — мир не остановился, не подал сигналов. Просто в понедельник утром в её календаре исчезли два имени. Без драмы. Без напоминаний. Как будто их никогда и не было.
Артём больше не работал в компании. Виктория — тоже.
Первый звонок раздался вечером, когда София сидела дома с книгой и впервые за много лет ловила себя на странном ощущении: тишина не давила. Она была честной.
— София… — голос Артёма был хриплым, неуверенным. — Нам нужно поговорить.
— Нам — нет, — спокойно ответила она. — Тебе — возможно. Но без меня.
— Я всё потерял, — выдохнул он. — Работу. Деньги. Она… она оказалась совсем не такой.
София усмехнулась. Вот он, фарс. Мужчина, который строил двойную жизнь, теперь жалуется, что реальность оказалась неудобной.
— А ты ожидал, что будет легко? — спросила она. — Что ребёнок решит твои внутренние проблемы?
Он молчал.
Через пару дней Софии случайно рассказали новости. Город маленький для таких историй. Виктория сняла ту самую «уютную квартиру», но уже одна. Артём «временно пожил у друга», потом — в съёмной комнате на окраине. Деньги таяли. Иллюзии — ещё быстрее.
Самый абсурдный момент произошёл в супермаркете.
София выбирала яблоки, когда увидела их обоих у кассы. Артём нервно считал мелочь. Виктория стояла рядом, раздражённо поправляя куртку, которая уже не скрывала живот так уверенно.
— Ты говорил, что у тебя есть накопления! — шипела она.
— Я говорил, что будут, — огрызнулся он. — Если бы не она…
София едва сдержала смешок. Если бы не она. Всегда кто-то виноват.
Их взгляды встретились. На секунду. Виктория отвернулась первой.
Позже Артём написал длинное сообщение. Про ошибки. Про любовь. Про то, что «всё ещё можно вернуть».
София не ответила.
Она начала новую жизнь не громко, не показательно. Просто иначе. Сменилоcь утро — теперь без тревоги. Сменился дом — она переехала ближе к парку. Сменилось отражение в зеркале: в нём появилась женщина, которая больше не ждёт одобрения.
Иногда она думала о ребёнке. Не с ненавистью — с грустью. Ребёнок не виноват. Но и жертвой её собственной жизни он быть не должен.
Через месяц Артём попытался прийти. Стоял под дверью, растерянный, похудевший.
— Я понял, — сказал он. — Я всё понял слишком поздно.
София посмотрела на него спокойно. Без злости. Без любви.
— Нет, Артём, — ответила она. — Ты понял ровно тогда, когда остался один. А это не прозрение. Это страх.
Она закрыла дверь.
В тот вечер София налила себе вина, включила старую музыку и впервые за долгое время рассмеялась — искренне. Не потому что победила. А потому что выжила.
Иногда потерять всё — это единственный способ перестать терять себя.
А иногда ультиматумы оборачиваются пустотой.
И это — справедливо.
