Огонь в очаге трескался, будто спорил с ветром за право на жизнь. Хижина вздыхала, скрипела брёвнами, но держалась. Дамиан Кристеа протянул кружку ближе к её губам, стараясь, чтобы пар не обжёг кожу.
— Маленькими глотками, — сказал он уже тише. Голос, ещё недавно режущий, стал ровным, почти осторожным. — Это отвар. Согреет кровь.
Илона повиновалась. Руки дрожали так, что он вынужден был поддержать кружку своей ладонью. Контакт был коротким, но его будто ударило током: живая. Тёплая. Значит, не поздно.
— Где… я? — выдохнула она после первого глотка.
— Выше некуда, — хмыкнул он. — На хребте. В моей хижине. И если бы ты задержалась там, снаружи, ещё на десять минут — мы бы сейчас не разговаривали.
Она закрыла глаза. Веки дрогнули, по виску скатилась слеза, смешавшись с растаявшим инеем в волосах.
— Я не хотела умирать, — прошептала Илона. — Просто… не знала, куда идти.
Дамиан отвернулся, будто ему нужно было подбросить дров. На самом деле — чтобы не смотреть, как её плечи содрогаются. Плач — хороший знак. Значит, душа возвращается вслед за телом.
— Здесь можно остаться до утра, — сказал он, не глядя. — Потом решим.
— А если… — она запнулась. — Если он придёт?
Вопрос повис между ними, тяжелее дыма. Дамиан замер. Он не спрашивал «кто». В горах слишком часто бегут не от холода.
— Сюда никто не придёт, — наконец сказал он. — Я живу здесь десять лет. И никто не приходит без моего желания.
В его голосе была такая уверенность, что Илона впервые за многие дни позволила себе вдохнуть глубже. Тепло растекалось по телу, возвращая чувствительность — сначала болью, потом покалыванием.
— Больно? — спросил он, заметив, как она сжала пальцы.
— Да… но это хорошо, — выдохнула она. — Значит, я жива.
Он усмехнулся краем губ — редкая, почти забытая мимика.
— Упрямая, — сказал он. — Такие выживают.
Ночь тянулась долго. Он менял компрессы, следил за дыханием, иногда резко приказывал: «Не засыпай!» — и она, пугаясь, возвращалась из тёмных провалов. Несколько раз её бил озноб, и тогда он набрасывал ещё одно одеяло, не прикасаясь лишний раз.
Под утро буря ослабла. Ветер стал ниже, усталей. Илона спала, впервые без кошмаров. Дамиан сидел у огня, держа в руках её промокшие ботинки. Починить можно. Как и многое другое.
Он посмотрел на неё — рыжие волосы разметались по подушке, дыхание ровное. И неожиданно понял: эта ночь изменила не только её.
Горы редко отдают тех, кого почти забрали.
Значит, зачем-то оставили.
Утро принесло странное спокойствие. Буря отступила, оставив за окнами лишь сверкающий снег и слабый скрежет ледяных ветвей. Илона проснулась, тело всё ещё дрожащее, но уже без страха смерти. Она поднялась на локтях и увидела Дамиана, стоящего у окна с чашкой горячего отвара.
— Доброе утро, — тихо сказала она, пытаясь улыбнуться. — Вы… не спали?
— Ничего страшного, — отозвался он. — Я привык к горам. Да и кто, как не я, следит за тем, чтобы никто не умер прямо у камина?
Илона села на край кровати, ощущая странное тепло в груди. Боль и усталость не ушли полностью, но с каждым вдохом они уступали место чему-то новому: живой надежде. Она вспомнила деревню, отчима, палинку и страх, что держал её за горло последние годы. И снова почувствовала желание бежать, но теперь не от смерти, а от того, что осталось позади.
— Я… не знаю, как благодарить, — выдохнула она. — Вы спасли мне жизнь.
Дамиан не посмотрел на неё, просто положил на стол ещё одну кружку с травяным отваром.
— Не за что. Главное — ты жива. Всё остальное — разговор.
Ветер за окном начинал играть с сугробами, словно напоминая о внешнем мире. Илона решила попробовать встать. Шаги были неловкие, тело предательски дрожало. Дамиан наблюдал, не вмешиваясь. И вдруг — смех. Не её, а чей-то чужой, странный, как будто пробивался сквозь снежную пустоту.
— Это… кто? — спросила она.
— Никто. Иногда горы шутят с теми, кто слишком долго думал, что они одиноки, — ответил он, серьёзно, но в голосе проглядывала улыбка.
Он протянул руку, помогая ей удержаться на ногах. Илона взглянула на его лицо и впервые заметила тонкую линию шрамов на щеке. Что-то в нём говорило о пережитом, но не сломленном. Она не знала, что именно, но доверие возникло мгновенно.
— Хочешь чай? — спросил он, указывая на котел. — Травяной. Для сил.
— Да, — кивнула она, не снимая взгляда с его глаз.
Чай согрел с первого глотка, но внутреннее тепло шло не только от жидкости. Илона поняла, что впервые за долгое время чувствует себя живой. И не просто живой, а способной выбраться из тьмы.
Дамиан сидел рядом, молча наблюдая за её реакцией. В этом молчании была не холодность, а уважение — и странное ощущение, что никто раньше не говорил с ней так.
— Завтра мы проверим, насколько ты можешь идти, — сказал он тихо, но твёрдо. — Пока тело отдыхает. Но помни: гора не прощает ошибок.
Она кивнула, понимая, что впереди новый путь. Но теперь страх не парализовал, а учил.
Ветер за окном усилился, играя со снегом и тенью хижины. Илона вдруг рассмеялась — тихо, почти шёпотом.
— Это… смешно, — сказала она, обернувшись к Дамиану. — Смеяться здесь, в горах…
— Иногда, — ответил он, — смех — лучший компас.
На мгновение их взгляды встретились. В этот миг оба поняли: горы забирают многое, но иногда оставляют то, что сильнее любого холода.
Снег скрипел, хижина трещала, а за окном мир продолжал кружить в белой мгле. Но внутри было тепло, которое обещало продолжение.
Следующее утро встретило хижину мягким, почти нереальным светом. Снежные вершины блестели под солнцем, и воздух был свеж, словно вычищен бурей. Илона, обмотавшись тёплым одеялом, осторожно спустилась с кровати. Дамиан уже собирал вещи для похода — старый рюкзак, верёвку, компас.
— Ты готова? — спросил он. Его голос был строг, но без прежней резкости.
— Да… — она кивнула, сжимая края одеяла. — Я хочу идти.
— Хорошо. Не торопись, — предупредил он. — Гора не прощает ошибок, но иногда прощает тем, кто верит в себя.
Илона впервые почувствовала уверенность. С каждой минутой её ноги становились крепче, дыхание ровнее. Она шла не от страха, а к жизни. К той жизни, что осталась за снежной мглой.
Путь был трудным. Снег хрустел под ногами, порой скрывая опасные трещины. Ветер пытался сбить с курса, но теперь он казался другом — сильным, живым, но понятным. Дамиан шёл рядом, иногда поправляя её рюкзак, иногда подсказывая дорогу.
— Смотри, — сказал он, указывая на узкий проход между скал. — Там безопаснее.
Илона засмеялась — лёгкий, нервный смех, который неожиданно вырвался наружу.
— Я думала, что никогда больше не смогу смеяться, — призналась она. — Смешно, но… горы учат ценить каждое мгновение.
Он кивнул, не говоря ни слова. Иногда слова лишние. Их шаги говорили сами за себя.
Внезапно среди белого безмолвия раздался странный звук — треск, скрип, как будто снег под ними ожил. Илона замерла. Дамиан схватил её за плечо.
— Всё в порядке, — сказал он. — Это просто лёд. Гора напоминает о себе.
Сердце ещё бьётся чаще, но теперь от напряжения к радости. Они поднялись на небольшую вершину, и перед ними открылся вид, от которого захватывало дух: бескрайняя снежная равнина, сверкающая под солнцем, словно покрытая бриллиантовой пылью.
— Это… невероятно, — выдохнула Илона. — Я никогда не видела такого… света.
— Горы всегда честны, — сказал он тихо. — Они показывают, что внутри тебя есть сила, даже если ты сама её не знала.
Она посмотрела на него. В его глазах не было грубости, только спокойствие и странная забота. Илона поняла: тот, кто спасает, не требует благодарности. Он просто делает своё дело — так, как умеет.
— Спасибо, — сказала она, шёпотом. — За всё.
— Ты сама спасла себя, — ответил он, улыбаясь. — Я только помогал.
Илона глубоко вдохнула морозный воздух. Он не был больше врагом. Он был живым напоминанием: жизнь продолжается.
Вдруг за спиной послышался детский смех — невнятный, но звонкий. Илона обернулась и увидела, как тёплый свет отражается от льдинок на ветках. Мир был полон жизни. И теперь она могла идти дальше.
— Пойдём, — сказал Дамиан. — Снег уже не так страшен.
Они пошли по склону, и каждый шаг казался символическим: шаг от страха, шаг к свободе, шаг к себе. Илона впервые за долгие месяцы чувствовала, что делает выбор не под давлением, а по собственному желанию.
Снежные вершины остались позади, но память о них — и о человеке, который спас её жизнь — навсегда осталась внутри. Свет среди белого мрака показал ей путь. И теперь она знала: даже в самой страшной буре можно найти тепло, которое возвращает к жизни.
История завершилась не словом, а ощущением: страх ушёл, оставив место свободе и надежде. Илона шагала вперёд, и с каждым шагом её сердце снова наполнялось жизнью.
