Сергей Долгов проснулся в утро после свадьбы с ощущением похмелья — не столько от шампанского, сколько от абсурдности происходящего. Потолок был чужим, слишком белым, слишком ровным. Это была его квартира в центре Москвы, но сегодня она выглядела как декорация к плохо написанной пьесе. Рядом на другой половине кровати аккуратно лежала Катя. Уже одетая. В строгом сером платье, с собранными волосами и чашкой кофе в руках.
— Доброе утро, супруг, — спокойно сказала она, не глядя на него.
Сергей приподнялся на локтях.
— Ты что, не спала?
— Спала. Просто я встаю рано. У меня работа, знаешь ли. Библиотека не ждёт, пока нефтяные принцы соизволят проснуться.
Он хмыкнул. В его голове всё ещё сидела мысль: через пару недель всё это закончится. Формальность. Игра. Бумажка.
— Катя, давай сразу договоримся, — начал он, натягивая халат. — Мы взрослые люди. Никто никому ничего не должен.
Она наконец посмотрела на него. Взгляд был спокойный, почти ленивый.
— Прекрасно. Тогда начнём с простого. Ты сегодня едешь со мной к нотариусу.
— Зачем?
— Я оформила брачный контракт.
Сергей рассмеялся. Громко, с привычной самоуверенностью.
— Ты серьёзно? Контракт? У нас же «для протокола».
— Именно. Для протокола всё должно быть идеально. — Катя сделала глоток кофе. — Я не претендую на твои миллионы. Но и спектакль будет не по твоему сценарию.
Он почувствовал раздражение. И странное, неприятное уважение.
Через два дня светская хроника взорвалась новой новостью: «Миссис Долгова отказалась сопровождать мужа на закрытый приём». Через три — ещё одной: «Скромная супруга нефтяного магната замечена в архиве РГБ, а не в бутиках».
Сергей пытался смеяться.
— Она просто странная, — говорил он друзьям. — Интеллигентка.
Но его злило, что она не играла по привычным правилам. Катя не просила денег, не ревновала к моделям, не устраивала сцен. Она вела себя так, будто он — временное неудобство в её расписании.
Фарс случился на семейном ужине у отца Сергея. Огромный стол, хрусталь, пафос.
— Катенька, — сладко протянула мать Сергея, — а вы чем увлекаетесь?
— Реставрацией рукописей XV века, — ответила Катя. — А ещё я изучаю способы разрушения иллюзий у самодовольных мужчин.
В комнате повисла тишина. Сергей поперхнулся вином.
В ту ночь он впервые понял: эта игра будет стоить ему гораздо дороже, чем он планировал.
А Катя, закрывая за собой дверь спальни, впервые позволила себе улыбнуться. Совсем чуть-чуть.
Сергей всё чаще ловил себя на странной мысли: в его собственной квартире он чувствовал себя гостем. Катя не меняла интерьер, не навязывалась, не переставляла вещи — и именно это выводило его из равновесия. Она существовала параллельно, словно он был временным фоном её жизни.
Утром она уходила в библиотеку, вечером возвращалась с запахом старой бумаги и дождя. Иногда они ужинали вместе. Иногда — молча. Иногда — спорили.
— Ты живёшь, как будто мир — это архив, — однажды бросил Сергей, раздражённо ковыряя вилкой стейк. — Пыль, правила, тишина.
Катя даже не подняла головы.
— А ты — как будто мир — это казино. Только фишки чужие.
Он замер.
— Ты сейчас о моём отце?
— Я сейчас о тебе, — спокойно ответила она.
Сергей встал из-за стола. Он привык, что люди извиняются. Катя — нет.
Фарс настиг их на благотворительном аукционе. Сергей должен был сиять — камеры, инвесторы, улыбки. Катя пришла в простом тёмно-синем платье, без украшений. И — о ужас — без восторженного взгляда на мужа.
— Ты могла бы хоть сделать вид, что тебе здесь интересно, — прошипел он.
— Я делаю вид, что мне здесь не противно, — парировала она. — Это максимум, на который я согласна.
Кульминацией вечера стало её неожиданное выступление. Когда ведущий предложил «жене нефтяного магната сказать пару слов», Катя вышла к микрофону.
— Я хочу поблагодарить всех за участие, — начала она тихо. — И напомнить, что благотворительность — это не способ купить себе индульгенцию. Это ответственность.
В зале кто-то нервно засмеялся. Сергей побледнел.
В машине он взорвался.
— Ты унизила меня!
Катя смотрела в окно.
— Нет. Я просто не стала врать.
Этой ночью они впервые серьёзно поссорились. С криками. С обвинениями. С хлопком двери. Сергей поехал к друзьям, напился и внезапно понял: ему некуда бежать от раздражающей мысли — она права чаще, чем он готов признать.
Через несколько дней всё перевернулось. У отца Сергея начались проблемы: утечка информации, давление, проверки. Пресса. Паника. Сергей метался, звонил, кричал на подчинённых.
Катя молча принесла ему папку.
— Я навела справки. Это не случайность.
— Ты… что? — он смотрел на неё, не понимая.
— У меня есть знакомые. Архивы учат искать связи.
Он впервые увидел её иначе. Не как «синий чулок». Не как фарс. А как союзника.
— Почему ты помогаешь? — спросил он глухо.
Катя пожала плечами.
— Мы женаты. Пока.
Это «пока» прозвучало как вызов.
Поздно вечером, когда дом наконец погрузился в тишину, Сергей поймал себя на том, что слушает, как она листает книгу в соседней комнате. Этот звук почему-то успокаивал.
Он подошёл к двери.
— Катя…
— Да?
— А если всё это… не игра?
Она долго молчала.
— Тогда правила станут гораздо жёстче, Сергей.
И впервые в её голосе появилась не ирония, а усталость. И что-то ещё. Опасное. Настоящее.
Кризис вокруг компании отца Сергея разрастался, как трещина в дорогом фарфоре — сначала почти незаметная, а потом угрожающая разломить всё. Сергей почти не спал. Он впервые оказался в мире, где деньги не решали всё мгновенно, где улыбки были фальшивыми, а друзья — временными.
Катя стала частью его будней так незаметно, что он понял это слишком поздно. Она не лезла с советами, не утешала показательно. Просто была рядом. Варила кофе. Оставляла записки с цитатами из книг — иногда язвительные, иногда неожиданно точные.
Однажды он нашёл записку:
«Самое страшное — не потерять статус. Самое страшное — так и не понять, кто ты без него».
Сергей смял бумажку, но выбросить не смог.
Фарс вернулся в виде телешоу. Продюсеры пригласили «самую неожиданную пару года». Сергей хотел отказаться, но Катя неожиданно согласилась.
— Ты уверена? — недоверчиво спросил он.
— Абсолютно. Хочу посмотреть, как ты держишь удар публично.
В студии всё пошло не по плану. Ведущий задавал провокационные вопросы, зрители ждали скандала.
— Ваш брак — это пиар? — с улыбкой спросили Катю.
Она посмотрела на Сергея. Долго. Слишком долго.
— Он начинался как фарс, — сказала она наконец. — Но фарс — это тоже форма правды.
Сергей почувствовал, как сжимается горло.
После эфира они ехали молча.
— Ты могла меня уничтожить, — тихо сказал он.
— Я могла, — кивнула Катя. — Но не захотела.
На следующий день он случайно услышал разговор. Катя говорила Антону по телефону.
— Нет, я не влюбляюсь, — устало сказала она. — Я просто слишком долго живу рядом с человеком, который учится быть настоящим. Это опасно.
Сергей вышел из квартиры. Он шёл по Москве без охраны, без водителя, без плана. Впервые в жизни. И понял простую, пугающую вещь: он боится её потерять.
Когда он вернулся, Катя собирала документы.
— Я подала на аннулирование брака, — сказала она спокойно. — Сроки вышли. Игра закончилась.
— Нет, — резко сказал Сергей. — Для меня — нет.
Она посмотрела на него с усталой нежностью.
— Сергей, ты всё ещё думаешь, что любовь — это ставка?
Он сделал шаг вперёд.
— Я думаю, что впервые в жизни хочу остаться без страховки. Без денег. Без ролей. С тобой.
Катя долго молчала. Потом рассмеялась. Тихо. Почти со слезами.
— Ты понимаешь, что это будет сложно?
— Я наконец-то хочу сложного.
Через месяц светская хроника снова написала:
«Нефтяной наследник отказался от части активов и ушёл из совета директоров».
А ещё:
«Сергей и Катя Долговы замечены в маленьком книжном магазине. Без охраны».
Это больше не был фарс.
Это была жизнь. Неидеальная. Живая. Их.
