Лиза не спала почти всю ночь. Она лежала в своей комнате, глядя в потолок, и слушала, как за стеной кто-то смеётся, гремит посудой и ходит туда-сюда так, будто эта квартира всегда принадлежала им. Чужим.
Каждый звук резал по нервам.
Каждый смешок Марины казался вызовом.
Утром Лиза вышла из комнаты и сразу поняла — что-то изменилось. На стене в коридоре висело новое зеркало в дешёвой золотой раме. На тумбочке — яркая коробка с надписью «Сонины вещи, не трогать».
— Интересно… — пробормотала Лиза, сжав зубы.
На кухне Марина уже хозяйничала. На столе стояли новые кружки — одинаковые, серые, безликие. Лизиной кружки с ромашками не было.
— Доброе утро, — произнесла Марина, даже не обернувшись. — Я решила обновить посуду. Старьё пора выбрасывать, ты же понимаешь.
Лиза медленно подошла к столу.
— А ты не решила случайно продать мою квартиру и купить себе что-нибудь побольше?
Марина усмехнулась.
— Не драматизируй. Максим сказал, что вы всё делите поровну.
В этот момент на кухню вошёл Максим, заспанный, в мятой футболке.
— Девочки, ну что вы с утра начинаете?
— Девочки? — Лиза резко повернулась к нему. — Ты правда считаешь, что она здесь «девочка», а не гостья?
— Лиз, перестань, — вздохнул он. — Марина просто хочет уюта.
— В МОЁМ доме, — отчеканила Лиза.
Марина наконец обернулась. В её взгляде не было ни капли смущения. Только холодный расчёт.
— Послушай, — сказала она спокойно, — если ты не умеешь делиться, это твои проблемы. Семья — это компромиссы.
— Семья? — Лиза рассмеялась, но смех вышел нервным. — Ты здесь второй день и уже называешь себя семьёй?
В этот момент из комнаты выглянула девочка лет десяти.
— Мама, а можно я возьму ту комнату с балконом? Там светлее.
Лиза побледнела.
— Какую комнату?
Марина даже не моргнула.
— Твою спальню. Тебе ведь всё равно, где спать. Ты же всё время на работе.
В голове Лизы что-то щёлкнуло.
Она вдруг отчётливо поняла: если она промолчит сейчас — её вытеснят полностью. Шаг за шагом.
— Нет, — тихо сказала она.
— Что? — не поняла Марина.
— Нет, — повторила Лиза громче. — Ты не будешь ничего решать. Ни сегодня. Ни завтра.
Максим раздражённо всплеснул руками.
— Лиза, ты ведёшь себя эгоистично!
Лиза посмотрела на брата так, будто видела его впервые.
— А ты ведёшь себя как человек, который готов продать родную сестру за иллюзию «счастья».
Она развернулась и ушла в комнату, громко захлопнув дверь.
Внутри всё дрожало, но вместе со страхом росло другое чувство — решимость.
Это был только первый раунд.
И Марина ещё не знала, что Лиза умеет быть очень терпеливой.
И очень жёсткой, когда её загоняют в угол.
Лиза закрылась в комнате и долго стояла, прислонившись лбом к двери. Сердце колотилось так, будто она только что пробежала марафон. За дверью слышались голоса — приглушённые, но раздражённые. Марина что-то быстро говорила, Максим оправдывался.
— Отлично, — прошептала Лиза. — Уже обсуждают меня, как мебель.
Она подошла к шкафу и вдруг замерла. Дверца была приоткрыта. Внутри — беспорядок. Платья сдвинуты, коробка с документами стояла не там, где она всегда её держала.
— Они лазили в МОИХ вещах… — выдохнула Лиза, и в груди сжалось от унижения.
На кухне грохнула кастрюля. Потом — смех. Громкий, нарочитый, как будто специально, чтобы она слышала.
Лиза вышла.
Картина была почти фарсовой. Максим пытался одновременно кормить Соню кашей и объяснять Марине, где лежат полотенца. Соня капризничала, кашу размазывала по столу. Марина сидела, закинув ногу на ногу, и командовала:
— Максим, не так. Я же сказала — сначала чай, потом еда. И почему соль не здесь? Я переставила, а ты всё путаешь.
Лиза остановилась в дверях.
— А ты быстро освоилась, — спокойно сказала она.
Марина посмотрела на неё оценивающе.
— Я просто люблю порядок. В отличие от некоторых.
— Порядок — это когда уважают хозяина, — ответила Лиза. — А не вытирают об него ноги.
— Лиза, хватит! — не выдержал Максим. — Ты всё время провоцируешь.
— Я? — Лиза подошла ближе. — А кто вчера ночью стирал МОЁ бельё без спроса?
Марина пожала плечами.
— Оно было грязное. И вообще, я не люблю, когда в доме копится грязь.
— А я не люблю, когда в моём доме копятся посторонние, — резко сказала Лиза.
Соня вдруг громко заплакала.
— Мама, она злая… Я боюсь тётю Лизу…
Марина тут же прижала дочь к себе, бросив на Лизу укоризненный взгляд.
— Видишь? Ты пугаешь ребёнка.
— Прекрати использовать ребёнка как щит, — холодно сказала Лиза. — Это дешёвый приём.
Максим вскочил.
— Всё! Я устал! — закричал он. — Ты ведёшь себя неадекватно!
— Неадекватно? — Лиза усмехнулась. — Тогда давай по фактам. Квартира оформлена на меня. Коммуналку плачу я. И решать, кто здесь живёт, тоже буду я.
Марина прищурилась.
— Ты хочешь выгнать нас?
— Я хочу, чтобы вы знали своё место, — отчеканила Лиза.
— Ах вот как… — Марина медленно встала. — Тогда я тоже скажу прямо. Максим — мужчина. Ему нужна женщина, а не вечно недовольная сестра.
Лиза рассмеялась.
— Мужчина? Который не может принять ни одного решения без чужой подсказки?
Максим побледнел.
— Ты перегибаешь…
— Нет, Максим, — спокойно сказала Лиза. — Я просто перестала молчать.
Она развернулась, достала папку с документами и положила на стол.
— Здесь всё. Право собственности. И заявление.
— Какое заявление? — насторожилась Марина.
— О временном выселении посторонних лиц, — ровно ответила Лиза. — Я уже проконсультировалась.
Повисла тишина. Даже Соня перестала плакать.
— Ты не посмеешь… — прошипела Марина.
— Уже посмела, — Лиза посмотрела ей прямо в глаза. — У вас есть неделя.
Максим опустился на стул.
— Лиза… ты нас разрушаешь…
— Нет, — ответила она тихо. — Я спасаю себя.
И в этот момент Лиза почувствовала странное облегчение.
Страх отступал.
На его место приходила сила.
Это была уже не оборона. Это было наступление.
Неделя тянулась мучительно долго.
Квартира превратилась в минное поле. Каждый взгляд — как укол, каждое слово — с двойным дном. Марина демонстративно убиралась, хлопала дверцами шкафов, громко разговаривала по телефону, будто нарочно подчёркивая: «Я здесь, и я никуда не денусь».
Максим ходил тенью. Он почти не смотрел Лизе в глаза, ел молча, а по ночам ворочался на диване, словно подросток, пойманный на вранье.
В пятницу утром Лиза вернулась с работы раньше обычного. В аптеке отменили поставку, и смену сократили. Она вошла в квартиру — и сразу поняла: что-то не так.
В коридоре стояли чемоданы.
ЕЁ чемоданы.
— Это что? — спросила Лиза, медленно снимая пальто.
Марина вышла из комнаты с победной улыбкой.
— Мы подумали… тебе будет удобнее пожить у подруги. Ненадолго. Чтобы всем остыть.
— Вы подумали? — Лиза рассмеялась. — В моё отсутствие?
Максим появился следом, бледный.
— Лиз, это временно… Марине тяжело, Соня нервничает…
— А мне, значит, легко? — Лиза подошла к чемоданам и резко распахнула один. Внутри — её вещи, скомканные, брошенные вперемешку с тряпьём. — Вы даже не удосужились спросить.
Марина скрестила руки.
— Ты сама всё усложняешь. Иногда нужно уметь уступать.
— Я уступала всю жизнь, — тихо сказала Лиза. — Когда мама умерла — я взяла тебя к себе, Максим. Когда ты потерял работу — я кормила нас обоих. А теперь ты решил, что я — лишняя?
Максим вздрогнул.
— Я не думал, что так получится…
— А ты вообще думал? — Лиза подняла голову. В глазах стояли слёзы, но голос был твёрдым. — Или просто позволил другой женщине решать за тебя?
В этот момент из комнаты выбежала Соня и… споткнулась о чемодан. С грохотом упала, разревелась. Сцена была почти фарсовой: Марина металась, обвиняя Лизу, Максим пытался поднять девочку, чемодан раскрывался, из него вываливались носки и документы.
— Посмотрите, что вы наделали! — кричала Марина. — Это всё из-за твоего характера!
Лиза наклонилась, подняла документы и вдруг замерла.
Свидетельство о браке.
Но… не с Максимом.
— Интересно… — произнесла она медленно. — А это кто?
Марина побледнела.
— Это не твоё дело!
— Уже моё, — Лиза посмотрела на дату. — Ты всё ещё замужем. И живёшь здесь незаконно.
Максим замер.
— Что?..
— Она тебе не сказала? — Лиза горько усмехнулась. — Удобно.
Марина сорвалась:
— Да что ты лезешь! Это формальности!
— Формальности, — кивнула Лиза. — Как и вызов участкового. И юриста. Они уже едут.
В квартире стало тихо. Слишком тихо.
Через час Марина собирала вещи. Молча. Зло. Без улыбок.
Максим сидел на кухне, уткнувшись в ладони.
— Я всё испортил… — прошептал он.
— Нет, — Лиза застегнула куртку. — Ты просто показал, кем стал.
Марина ушла, громко хлопнув дверью. Соня даже не попрощалась.
Квартира снова наполнилась тишиной. Настоящей.
Максим поднял глаза.
— Ты выгонишь и меня?
Лиза долго смотрела на него.
— Нет. Но теперь здесь есть правила. И если ты их не уважаешь — ты уйдёшь сам.
Он кивнул.
Впервые — по-настоящему.
Лиза прошлась по квартире, коснулась стен, окна, своей старой кружки с ромашками, которую нашла в шкафу. Трещина была. Но кружка была цела.
Как и она сама.
Иногда, чтобы остаться человеком, нужно стать жёсткой.
И это — не жестокость. Это — самоуважение.
