Алексей стоял на пороге, будто боялся сделать лишний шаг. Снег с его куртки таял на деревянном полу, образуя темные пятна, а Анна всё никак не могла оторвать взгляд от его лица — родного и одновременно чужого. Три месяца ожидания, тревог, ночей без сна вдруг сжались в одно мгновение.
— Аня… — тихо произнёс он, словно проверяя, не сон ли это.
Она машинально опустила вязание. Пинетки соскользнули на пол. Алексей перевёл взгляд на её живот — округлившийся, живой, настоящий. Лицо его побледнело, потом налилось румянцем, а в глазах мелькнула паника.
— Это… мой? — спросил он глухо.
Анна медленно кивнула. Сердце колотилось так, что, казалось, он слышит его стук. Она готовилась к этому разговору сотни раз, но сейчас все заготовленные слова рассыпались.
— Я искал тебя, — наконец сказал Алексей. — Командировку продлили, письма возвращались. Я думал, ты уехала.
— Я осталась, — ответила она. — Работала. Ждала… потом перестала ждать.
Он шагнул вперёд, неловко обнял её, словно боялся причинить боль. От него пахло морозом, табаком и чем-то до боли знакомым. Анна вдруг разрыдалась — тихо, беззвучно, уткнувшись ему в грудь. Все сдержанные слёзы прорвались разом.
— Прости меня, — повторял Алексей. — Я не знал. Клянусь, если бы знал…
В тот вечер они долго говорили. Он рассказал о тяжёлой работе, аварии на объекте, из-за которой задержали всех. Она — о страхах, о том, как по ночам прижимала ладонь к животу и шептала будущему ребёнку, что он нужен, что его любят, даже если в мире больше никого нет.
Соседки деликатно ушли к знакомым, оставив их одних. За тонкой стеной всё равно слышались шаги, кашель, смех — жизнь общежития не останавливалась ни на минуту. Но для Анны в ту ночь существовал только Алексей.
Он остался. Наутро пошёл к начальству, добился перевода. Снял маленькую комнату недалеко от стройки — холодную, с облупленными стенами, но свою. Они переехали туда вместе. Алексей сам сколотил кроватку, ругался, бил по пальцам молотком, а потом смеялся, глядя на Анну:
— Видишь, уже учусь быть отцом.
Роды были тяжёлыми. Анна кричала, теряла сознание, снова приходила в себя. Перед глазами вспыхивали страшные воспоминания — холодное личико Алёшки, тишина, пустота. Она хватала акушерку за руку, умоляя:
— Только пусть живёт… пожалуйста…
Когда раздался первый крик, резкий, сильный, Анна заплакала — уже от счастья. Девочка. Крошечная, тёплая. Алексей стоял рядом, не скрывая слёз, и повторял:
— Спасибо… спасибо тебе…
Они назвали её Марией — в честь тётки Марфы, которая когда-то дала Анне дом и тепло.
Но счастье, едва показавшись, словно испытывало их на прочность. В стране начинались тяжёлые времена, стройку заморозили, Алексей остался без работы. Денег не хватало, Анна ещё не оправилась после родов, девочка часто болела.
Однажды вечером Алексей сказал:
— Аня, я уеду. Ненадолго. На север. Там платят хорошо. Мы выберемся.
Она молчала. В груди снова поднимался знакомый страх — страх остаться одной. Но, глядя на спящую Машу, Анна кивнула:
— Поезжай. Я справлюсь.
Она ещё не знала, какую цену им всем придётся заплатить за это решение…
Алексей уехал ранним утром. Анна стояла у окна, прижимая к груди Машу, и смотрела, как его фигура уменьшается на заснеженной улице. Он обернулся лишь раз, махнул рукой — уверенно, будто всё будет хорошо. Но Анна знала: именно так начинаются самые долгие ожидания.
Первые недели она держалась. Работала в столовой, вставала затемно, оставляя Машу с соседкой по комнате — старой Надеждой Ивановной, которая за копейки соглашалась присматривать за ребёнком. Анна мыла полы, чистила картошку, таскала тяжёлые кастрюли, а по вечерам бежала домой, боясь опоздать хоть на минуту.
Маша росла беспокойной. Плакала ночами, часто болела, и Анна почти не спала. Иногда, укачивая дочь, она ловила себя на том, что шепчет те же слова, что когда-то говорила Алёшке. От этого внутри всё сжималось, и она останавливалась, будто боялась сглазить.
Письма от Алексея приходили редко. Короткие, скупые строки: «Жив. Работаю. Деньги вышлю». Анна перечитывала их десятки раз, выискивая между строк тепло. Деньги он действительно присылал, но счастья они не приносили — только усталость и тревогу.
Однажды Маша сильно заболела. Жар не спадал, девочка стонала, выгибалась дугой. Анна металась по комнате, не зная, что делать. Больницы рядом не было, фельдшер приходил раз в неделю. Она всю ночь сидела у кроватки, прикладывала холодные тряпки, молилась — впервые за много лет.
— Только бы жила… — шептала она, глядя на маленькое лицо дочери.
К утру жар спал. Анна рухнула на стул, не чувствуя ног. В этот момент она вдруг поняла: если Алексей не вернётся — она всё равно выстоит. Потому что уже не имеет права сломаться.
Прошёл год. Потом второй. Письма становились всё реже. В одном из них Алексей писал, что на севере встретил «хороших людей», что работа тяжёлая, но перспективная. Он обещал приехать весной. Весна прошла. Потом ещё одна.
Анна больше не плакала. Она просто жила. Маша пошла в детский сад, часто болела, но улыбалась так светло, что сердце у Анны оттаивало. Соседки помогали, как могли. Иногда Анна ловила на себе сочувственные взгляды и отводила глаза — ей было стыдно за свою наивную веру.
Однажды в столовую пришло письмо с незнакомым почерком. Анна сразу почувствовала неладное. Внутри был официальный конверт и сухие слова: «Сообщаем, что Алексей Петрович… погиб при обвале породы…»
Бумага выпала из рук. Мир вокруг словно погас. Не было ни крика, ни слёз — только глухая пустота. Анна сидела долго, не двигаясь, пока кто-то не тронул её за плечо.
В тот вечер она впервые рассказала Маше правду — простыми словами, как могла. Девочка слушала серьёзно, потом обняла мать:
— Мы теперь вдвоём?
Анна кивнула.
— И мы справимся, — добавила Маша с детской уверенностью.
Годы шли. Анна стала старше, строже, сильнее. Она больше не ждала. Просто жила — ради дочери. Когда Маша выросла, вышла замуж, родила сына, Анна впервые за долгое время почувствовала, что её сердце снова наполняется теплом.
И всё же прошлое не отпускало. Иногда по ночам Анне снился Алексей — молодой, улыбающийся, стоящий на пороге. Он смотрел на неё так, будто хотел что-то сказать, но не успевал.
Анна просыпалась и долго сидела в темноте, понимая: некоторые дороги не заканчиваются никогда.
Анна сидела у окна и вязала. За стеклом медленно падал снег — крупный, тихий, словно стараясь не потревожить покой прожитых лет. В комнате пахло яблочным пирогом и свежим чаем. Маша с мужем обещали заехать вечером, а внук Серёжа должен был остаться ночевать — Анна заранее приготовила ему тёплые носки и старую книжку с картинками.
Жизнь стала спокойной. Не лёгкой — спокойной. Анна давно поняла разницу. Боль никуда не исчезла, но притихла, как старая рана, которая ноет только на перемену погоды.
Иногда она ловила себя на том, что разговаривает с прошлым. Не вслух — в душе. Благодарила Михаила за первую любовь, пусть и горькую. Благодарила Алексея — за Машу, за те короткие месяцы настоящего счастья, которые он ей подарил.
В тот день Анна пошла в поликлинику за справкой. Очередь была длинная, люди ворчали, кто-то кашлял, кто-то спорил. Вдруг рядом с ней сел мужчина. Высокий, с сединой на висках. Он посмотрел на неё внимательно, будто пытался вспомнить.
— Простите… вы Анна? — спросил он неуверенно.
Сердце Анны пропустило удар.
— Да.
— Я… я работал с Алексеем. На севере. Мы были в одной бригаде.
Она почувствовала, как немеют пальцы.
— Его ведь… — начала она и не смогла закончить.
Мужчина вздохнул.
— Тогда была ошибка. Его считали погибшим. Но он выжил. Тяжело ранен, долго лечился. Память пропала… частично. Мы потеряли связь. А недавно я встретил его родственников, узнал вашу фамилию.
Анна не слышала собственное дыхание.
— Где он? — прошептала она.
— Он умер три года назад. Сердце. Но перед смертью он много говорил о вас… и о дочери. Просил найти.
Мужчина протянул ей небольшой конверт. Анна долго не решалась взять его, будто боялась, что внутри снова боль. Но взяла.
Дома она открыла письмо дрожащими руками. Почерк был неровный, будто писали с усилием.
«Аня. Если ты читаешь — значит, я не успел. Прости, что не вернулся. Я искал тебя, но не помнил дороги. Знал только, что у меня есть дочь. Я любил вас. Всегда».
Слёзы текли по щекам, но это были уже другие слёзы — тёплые, освобождающие. Алексей помнил. Любил. Не исчез бесследно.
Вечером приехали Маша и Серёжа. Анна рассказала всё. Маша долго молчала, потом взяла мать за руку:
— Значит, папа был с нами… просто по-своему.
Анна улыбнулась. Впервые — без боли.
Поздно ночью, когда внук уснул, Анна вышла на балкон. Снег всё шёл. Она подняла лицо к небу и тихо сказала:
— Спасибо.
Она больше не боялась воспоминаний. Они стали частью её силы.
Тепло, которое однажды пришло в её жизнь, не погасло. Оно просто перешло дальше — к детям, к внукам, к тихому счастью простых дней.
И Анна знала: этого достаточно.
