Валя стояла в дверях спальни и смотрела на них так, будто попала не в собственную квартиру, а в чужой, плохо сыгранный спектакль. Постель была смята, воздух — тяжёлый, пропитанный чужими духами. Рита прижалась к Косте, словно искала защиты, но в её глазах мелькнуло разочарование: всё случилось слишком быстро, не так театрально, как она мечтала.
Костя же, наоборот, испытал странный прилив торжества. Он ждал этой сцены. Репетировал её мысленно не раз. Ждал криков, слёз, истерики. Хотел почувствовать себя хозяином положения, мужчиной, ради которого женщины готовы унижаться.
— Ложись рядом, — произнёс он громко, почти с вызовом, глядя Вале прямо в лицо.
В комнате повисла тишина. Даже кондиционер, казалось, зашумел тише. Рита задержала дыхание. Она была уверена: сейчас жена развернётся, хлопнет дверью, и путь к её будущему станет свободным.
Но Валя не двинулась с места.
Она медленно закрыла дверь спальни, будто отсекая прошлую жизнь, и прислонилась к косяку. На её лице не было ни боли, ни ярости. Только странная, почти ласковая улыбка.
— Хорошо, — спокойно сказала она. — Но сначала я скажу вам одну вещь.
Костя усмехнулся, решив, что это последняя попытка сохранить достоинство.
— Слушаю, — бросил он.
Валя сделала шаг вперёд. Её голос был тихим, но от него почему-то по коже побежали мурашки.
— Я сегодня была у нотариуса. Ты ведь помнишь, чьё имя стоит в завещании твоих «благоверных» родителей?
Рита насторожилась и села ровнее. Костя нахмурился.
— При чём тут это?
— При том, — Валя чуть наклонила голову, — что час назад я отказалась от своей доли… в пользу благотворительного фонда. Всё. Деньги ушли. Дом будет продан. Счета заморожены.
Улыбка не сходила с её лица.
Секунду Костя не понял смысла сказанного. Потом лицо его побледнело, а пальцы судорожно сжали простыню.
— Ты… ты врёшь, — выдавил он.
— Нет, — мягко ответила Валя. — И теперь можешь повторить своё предложение. Мне даже интересно, кто из вас ляжет рядом… когда денег больше нет.
Рита резко отодвинулась от Кости, словно он вдруг стал чужим и опасным.
Тишина в комнате стала оглушающей. И в этой тишине Костя впервые в жизни почувствовал страх — настоящий, липкий, без права на отступление.
Рита первой нарушила тишину. Она резко поднялась с кровати, накидывая на себя простыню, словно та могла защитить её от внезапно рухнувшего мира.
— Что значит… ушли? — её голос дрогнул, но она тут же попыталась взять себя в руки. — Костя, ты же говорил, что всё уже решено. Что это формальность!
Костя смотрел на Валю так, будто видел перед собой незнакомку. Эта женщина — спокойная, собранная, с прямой спиной и ясным взглядом — не имела ничего общего с той Валей, которая годами закрывала глаза на его холодность, терпела задержки «на работе» и молча глотала обиды.
— Ты не имела права, — хрипло сказал он. — Это… это мои деньги тоже!
Валя медленно подошла к окну и распахнула шторы. В комнату ворвался солнечный свет, беспощадный и разоблачающий.
— Ошибаешься, Костя. Это были наши деньги. А «наши» ты сегодня сам уничтожил, — она повернулась к нему. — Я слишком долго жила ожиданием, что ты вспомнишь, кто я для тебя. Но знаешь… — она усмехнулась, — иногда предательство — лучший учитель.
Рита торопливо начала одеваться. Её движения стали резкими, нервными. Всё, ради чего она терпела роль «второй», вдруг рассыпалось, как карточный домик.
— Послушай, Валя, — попыталась она вмешаться, — давай поговорим спокойно. Может, ещё можно что-то исправить?
Валя посмотрела на неё внимательно, почти с жалостью.
— Исправить? — переспросила она. — Ты действительно думаешь, что я не знала о тебе? О поездках, о подарках, о планах на мои деньги?
Рита побледнела.
— Я знала давно, — продолжила Валя. — Просто ждала момента, когда смогу уйти красиво. Без истерик. Без просьб. И этот момент настал.
Костя вскочил с кровати.
— Ты всё спланировала?! — закричал он. — Ты специально пришла раньше?!
— Нет, — спокойно ответила Валя. — Я просто перестала быть удобной.
В этих словах было больше силы, чем в любом крике. Костя почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он вдруг ясно осознал: ни одна из женщин в этой комнате больше не смотрит на него с любовью. Одна — с презрением. Другая — с расчётом, который больше не имеет смысла.
Рита застегнула сумку и подошла к двери.
— Мне пора, — сухо сказала она, даже не глядя на Костю. — Без денег ты… не совсем тот мужчина, каким я тебя представляла.
Дверь захлопнулась.
Костя остался один — с Валей и с собственной пустотой.
— А теперь, — тихо сказала Валя, направляясь к выходу, — можешь ложиться. Куда хочешь. Я свою жизнь уже подняла.
И в этот момент Костя понял: самое страшное только начинается.
Квартира опустела так быстро, что Косте показалось — его вычеркнули из собственной жизни одним резким движением. Воздух всё ещё хранил запах духов Риты, но он уже казался липким, раздражающим. Костя стоял посреди спальни, не зная, куда деть руки, взгляд, мысли. Впервые за много лет ему стало по-настоящему страшно.
— Валя… — он шагнул к двери, но она уже была в коридоре.
Она не обернулась.
— Не надо, Костя, — сказала она устало. — Всё, что ты мог сказать, ты уже сказал. Тем самым предложением.
Он догнал её, схватил за локоть.
— Ты не можешь вот так всё разрушить! Мы столько лет вместе! Это… это просто ошибка!
Валя медленно высвободила руку. В её глазах не было злости — только глубокая, выстраданная пустота.
— Ошибка — это когда забываешь купить хлеб. А ты годами жил двойной жизнью и планировал моё будущее без меня. Это выбор.
Она прошла в гостиную и поставила сумку на стол. Костя заметил, как аккуратно, почти символично, она оставила на тумбе обручальное кольцо.
— Я подала на развод, — спокойно сказала Валя. — Документы у юриста. Квартиру я освобожу в течение месяца. Не переживай, я не возьму лишнего. Мне хватит того, что осталось внутри.
Костя осел на диван. В голове гудело. Всё, на чём он строил свою уверенность, исчезло: деньги, контроль, восхищённые взгляды. Даже Рита — та, ради которой он рискнул всем, — ушла, не оглянувшись.
— Ты ведь всегда меня любила… — прошептал он, как последнюю соломинку.
Валя остановилась у двери.
— Любила, — кивнула она. — Именно поэтому так долго терпела. Но любовь не должна уничтожать. А ты почти справился.
Она открыла дверь. В коридор ворвался шум подъезда, запах чужих жизней, новых возможностей.
— Знаешь, — сказала она напоследок, — ты спросил тогда, кто ляжет рядом, когда денег не станет. Ответ прост: ты останешься с собой. А это самое трудное соседство.
Дверь закрылась.
Костя остался один. Без зрителей, без женщин, без будущего, которое он считал гарантированным. Он медленно лёг на кровать, туда, где ещё утром чувствовал себя победителем. Потолок был безразличен, как и весь мир.
А Валя, спускаясь по лестнице, вдруг вдохнула полной грудью. Сердце билось быстро, но легко. Боль ещё была — живая, настоящая. Но рядом с ней впервые за много лет шла свобода.
Иногда конец — это не разрушение.
Иногда это единственный способ начать жить.
Конец.
