Телефон в руках Тамары Петровны дрожал. Музыка в ресторане «Ривьера» продолжала греметь, гости смеялись, бокалы звенели, но для нее мир вдруг сузился до одного-единственного голоса в трубке.
— Тамара Петровна Смирнова? — голос был спокойным, почти равнодушным.
— Да… — она нахмурилась, прикрывая ухо ладонью, чтобы не слышать тост очередной подруги.
— Вас беспокоят из Следственного комитета. Речь идет о переводе денежных средств в размере трех миллионов рублей. Средства были сняты с благотворительного онкологического счета. Мы вынуждены задать вам несколько вопросов.
Платье вдруг стало тесным, будто сдавило грудь. Тамара Петровна побледнела так резко, что ближайшая соседка по столу ахнула.
— Что случилось? Давление? — зашептали вокруг.
— Воды… — выдавила она и медленно опустилась на стул.
Игорь, заметив неладное, вскочил. В его голове звенела одна мысль: они узнали. Он смотрел на мать и видел, как по ее идеально накрашенному лицу пробежала тень страха — настоящего, животного.
— Мам, кто звонил? — спросил он хрипло.
— Потом… — резко оборвала она и сжала телефон так, что побелели пальцы.
А в это время, за несколько километров от ресторана, Марина лежала в больничной палате, глядя в потолок. Капельница тихо отсчитывала секунды. Врач только что вышел, оставив после себя тяжелое молчание.
— Если операцию не провести в ближайшие недели… — фраза не договорилась, но повисла в воздухе приговором.
Марина закрыла глаза. Перед ней всплыл образ Игоря — не сегодняшнего, а того, прежнего. Как он держал ее за руку, когда она узнала диагноз. Как клялся, что «все будет хорошо». Как плакал. Или ей тогда показалось?
Телефон на тумбочке завибрировал. Незнакомый номер.
— Алло? — голос был слабым, но живым.
— Марина Смирнова?
— Да…
— Я следователь Кузнецов. Нам необходимо срочно поговорить. Речь идет о деньгах, собранных на ваше лечение.
Сердце ухнуло куда-то вниз.
— Их… больше нет, — прошептала она. — Я знаю.
— Мы тоже. И поверьте, это только начало.
Марина медленно улыбнулась сквозь слезы. Впервые за долгое время внутри шевельнулось не отчаяние, а злость. Жгучая, спасительная.
В ресторане тем временем Тамара Петровна пыталась продолжать праздник. Она поднимала бокал, улыбалась, но каждое слово застревало в горле. Потому что где-то там, за сиянием люстр и фальшивыми поздравлениями, надвигалась расплата.
И этот юбилей она запомнит навсегда.
Юбилей закончился внезапно и нелепо — без финального тоста, без торта, без привычных объятий на прощание. Гости расходились, перешёптываясь, украдкой поглядывая на Тамару Петровну, которую под руки уводили в служебный кабинет ресторана. Еще час назад она была королевой вечера, а теперь — женщиной с дрожащими губами и пустым взглядом.
Игорь шел следом, чувствуя, как внутри все сжимается. Его догнала реальность — холодная, беспощадная. Следователь задал вопросы коротко и сухо. Даты. Суммы. Назначение платежей. Он даже не повышал голос — и от этого становилось еще страшнее.
— Вы понимаете, что средства были целевыми? — спросил он, глядя прямо в глаза Игорю.
— Я… я хотел вернуть… — начал тот и тут же замолчал, осознав, насколько жалко это звучит.
Тамара Петровна вскинулась:
— Это мой сын! Он не вор! Это были семейные деньги!
— Счет был оформлен на Марину Смирнову. С пометкой: “На лечение”. — спокойно ответили ей.
Слова ударили больнее пощечины.
В эту же ночь Марину перевели в другую палату — потише, подальше от суеты. Медсестра, женщина лет пятидесяти, задержалась у двери.
— Держитесь, Марин… правда всегда находит дорогу, — сказала она неожиданно тепло.
Марина кивнула. Внутри бушевал шторм. Боль была не только физической. Больше всего ранила мысль: они праздновали. Смеялись. Танцевали. В то время как она прощалась с жизнью.
Телефон снова зазвонил. Игорь.
— Не бери… — прошептала она сама себе. Но взяла.
— Марина… — голос у него был чужой, надломленный. — Я всё исправлю. Клянусь.
— Чем? — тихо спросила она. — Моей могилой?
Он замолчал.
— Мама не знала…
— Знала, — перебила Марина. — Она просто выбрала платье дороже моей жизни.
Слёзы текли, но голос оставался удивительно ровным. В этот момент в ней что-то окончательно умерло — не тело, нет. Любовь.
На следующий день история всплыла в сети. Кто-то из гостей снял видео, кто-то выложил фото. Заголовки были беспощадны:
«Деньги на рак — на банкет»
«Юбилей за счет умирающей невестки»
Телефон Тамары Петровны разрывался. Подруги исчезли. Родственники отворачивались. Брендовое платье висело в шкафу, как немой упрек.
А Марина сидела у окна, смотрела на серое небо и вдруг впервые за долгое время подумала не о смерти, а о справедливости.
Если я выживу — я больше никогда не позволю никому решать за меня.
И судьба, словно услышав, готовила следующий удар. Или — шанс.
Прошла неделя. Семь длинных, тягучих дней, в течение которых жизнь Марины висела между «ещё можно» и «уже поздно». Врачи больше не говорили обнадеживающих фраз — только факты. Операцию можно было провести, но без денег это оставалось пустыми словами.
И вдруг — звонок. Тот самый неизвестный номер.
— Марина Смирнова? Это Кузнецов. У нас есть новости.
Она зажмурилась.
— Я слушаю.
— Деньги найдены. Часть из них. Мы арестовали счета Тамары Петровны, изъяли украшения, автомобиль. Кроме того… — он сделал паузу. — Ваш муж написал явку с повинной.
Марина молчала. Внутри не было радости. Только усталость.
— И ещё, — добавил следователь. — История получила резонанс. Благотворительный фонд готов закрыть недостающую сумму. Полностью.
Слёзы потекли сами. Не истерично, не громко — тихо, как будто душа просто выдыхала боль.
В день операции Игорь пришёл в больницу. Осунувшийся, постаревший, с глазами человека, который уже всё потерял.
— Прости… — сказал он, не поднимая взгляда. — Я всё разрушил.
Марина смотрела на него долго. Потом спокойно ответила:
— Нет. Ты просто показал, кто ты есть. А это — не одно и то же.
Она подписала бумаги на развод накануне операции. Без скандалов. Без истерик. Как точку в конце страшного абзаца.
Тамара Петровна в это время сидела в своей квартире, среди дорогой мебели, которая вдруг стала чужой. Юбилейные фотографии она убрала подальше. Подруги не звонили. Сын — тоже. В зеркале на неё смотрела не королева, а старая женщина, которая слишком поздно поняла: праздник не стоит жизни.
Операция длилась восемь часов.
Когда Марина очнулась в реанимации, врач устало улыбнулся:
— Мы успели.
Эти два слова стали для неё новым началом.
Через полгода она впервые вышла на набережную одна. Без Игоря. Без страха. С короткими волосами и живыми глазами. Она знала: впереди ещё лечение, ещё путь. Но главное — она осталась жива. И не только телом.
Иногда зло громко празднует. Иногда кажется, что деньги и наглость побеждают. Но правда умеет ждать. И когда она звонит — с неизвестного номера — прятаться уже некуда.
Марина это знала наверняка.
