Наталья осталась у Дарьи ненадолго — выпила чаю, съела кусок горячего пирога и вдруг расплакалась. Слёзы пошли сами, без разрешения, без красивых слов.
— Не держи, — тихо сказала Дарья, присаживаясь рядом. — У нас тут плачут часто. Земля такая… всё наружу вытаскивает.
Наталья вытерла лицо ладонью и неожиданно для себя начала говорить. Про Игоря. Про вечные уколы, таблетки, врачей. Про то, как сначала он держал её за руку, а потом всё чаще — телефон. Про взгляды, в которых было больше брезгливости, чем любви.
— Он сказал, что я распустилась, — с горечью выдохнула она. — А я просто лечилась… чтобы мы могли жить нормально.
Дарья кивала. Павел молчал, глядя в окно. Потом неожиданно сказал:
— Мужик, который предаёт, всегда ищет удобную причину. Вес, возраст, усталость… Лишь бы не смотреть в зеркало.
Наталья ночевала в старом доме всё-таки — Дарья принесла чистое бельё, зажгла печь. Было тепло, но сон не шёл. Скрип половиц, вой ветра, тишина, в которой вдруг стало слишком много мыслей.
Утром Наталья решила привести дом в порядок. Не потому что хотела — просто чтобы не думать. Она мыла полы, выбрасывала старые тряпки, открывала окна. И вдруг нашла в кладовке старую тетрадь. Чужой почерк, аккуратный, женский.
«Если ты читаешь это — значит, ты здесь не случайно…»
Сердце сжалось. Наталья перелистала страницы. История женщины, которую когда-то тоже «отправили отдохнуть». Тоже — муж, тоже — одиночество. Последняя запись обрывалась.
— Дарья… — вечером осторожно спросила Наталья. — А кто жил здесь до меня?
Старушка замерла. Потом медленно села.
— Лида… — сказала она после паузы. — Пропала. Муж так и не искал. Сказал — уехала. А мы… мы тогда побоялись.
В ту ночь Наталья впервые испугалась по-настоящему.
И впервые почувствовала: её отправили сюда не случайно.
А в городе, в это же время, Игорь смеялся в ресторане с молодой секретаршей, даже не подозревая, что деревня уже начала менять правила игры.
После разговора о Лиде Наталья долго не могла уснуть. Слова Дарьи застряли где-то между сердцем и горлом. «Мы тогда побоялись…» — эта фраза билась в голове, как пойманная птица.
Утром она вышла из дома рано. Туман стелился по земле, деревня казалась призрачной — будто застывшей между прошлым и настоящим. Наталья пошла к реке, сама не понимая зачем. Просто ноги вели.
На берегу она увидела старый деревянный мост, точнее — то, что от него осталось. Перекошенные доски, ржавые гвозди, обрыв. Именно о нём говорила Дарья.
— Лида часто сюда ходила, — раздался за спиной голос.
Наталья вздрогнула. Это был Павел.
— Сидела и смотрела на воду. Говорила, что здесь легче дышать.
— А… её муж? — осторожно спросила Наталья.
Павел хмыкнул.
— Приезжал раз в месяц. Проверял, жива ли. Денег не давал. Стыдился, что она «запустила себя». Слова — один в один, как у твоего.
Наталье стало холодно, хотя утро было тёплым.
В тот же день она наконец поймала слабый сигнал связи. Телефон дрогнул, и сообщения посыпались одно за другим. От Игоря — ни одного. Зато случайно всплыло уведомление из соцсетей. Фото. Ресторан. Игорь. И молодая женщина рядом. Слишком близко. Слишком откровенно.
Руки задрожали.
— Значит, вот зачем мне «природа», — прошептала Наталья. — Чтобы не мешать.
Она не плакала. Боль была уже другой — тяжёлой, глухой, взрослой.
Вечером Дарья принесла старую коробку.
— Это Лидино. Возьми. Мне кажется… тебе нужно.
Внутри — фотографии, письма и медицинская карта. Диагноз. Тот же самый, что и у Натальи. Та же гормональная терапия. Те же побочные эффекты.
— Она писала в администрацию, — сказала Дарья. — Просила помощи. Но письма возвращались. А потом она исчезла.
Наталья сжала бумагу так, что побелели пальцы.
В ту ночь ей приснилась Лида. Она стояла у воды и молчала. Только смотрела — с укором и надеждой одновременно.
А утром Наталья поняла главное:
если она сейчас уедет и промолчит — станет следующей историей, о которой будут говорить шёпотом.
И в этот момент в её голове впервые появилась мысль не о похудении.
А о правде. И о том, кому она будет стоить слишком дорого.
Наталья не уехала. Хотя могла. Машина была на ходу, дорога — та же самая. Но внутри что-то изменилось необратимо. Страх уступил место злости. А злость — ясности.
Она поехала в районный центр. Четыре часа по разбитой дороге. В администрации её встретили без особого интереса — до тех пор, пока Наталья не положила на стол медицинские документы Лиды и свои.
— Это системная история, — спокойно сказала она, хотя голос дрожал. — Женщин отправляют «отдохнуть», потому что они стали неудобными. Больными. Некрасивыми. А потом о них забывают.
Молчание было долгим. Но что-то сдвинулось.
Через неделю в деревню приехали люди. Следователь. Социальная служба. Бумаги, вопросы, записи. Дарья плакала — не от страха, а от облегчения.
— Прости нас, Лидочка… — шептала она. — Мы тогда испугались. А ты не испугалась.
Игорь объявился внезапно. Приехал злой, раздражённый, с готовыми обвинениями.
— Ты что устроила?! — кричал он, стоя на крыльце. — Все теперь думают, что я чудовище!
Наталья смотрела на него спокойно. Впервые — без желания оправдываться.
— Нет, Игорь. Они просто увидели правду.
— Ты же хотела похудеть! — сорвался он. — Я же ради тебя!
Она улыбнулась. Тихо. Горько.
— Я похудела, — сказала Наталья. — От иллюзий. От страха. От тебя.
Развод был быстрым. Секретарша исчезла так же легко, как появилась. А Игорь остался с репутацией, которую не исправить ни деньгами, ни оправданиями.
Наталья осталась в деревне ещё на несколько месяцев. Помогала Дарье, писала обращения, добилась ремонта дороги и временного моста. Люди начали возвращаться. Медленно. Осторожно.
Вес действительно ушёл. Но не потому, что она голодала или мучила себя. А потому, что перестала жить в постоянной боли и унижении.
В один из вечеров она снова пришла к реке. Туман был лёгкий, почти прозрачный.
— Я не знаю, чем всё закончилось для тебя, Лида, — тихо сказала Наталья. — Но я сделала так, чтобы тебя больше не забыли.
Вода молчала. Но в этом молчании больше не было страха.
Иногда жизнь отправляет нас «похудеть» не телом, а душой.
И если мы выживаем — значит, должны рассказать правду.
Чтобы другие женщины не исчезали в тишине.
