Валя не спала вторую ночь подряд. Она лежала, уставившись в потолок, считая трещины и мысленно возвращаясь к пустому кошельку. Деньги не могли просто «испариться». Серёжки тоже. Квартира была закрыта, окна — целы, а ощущение чужого присутствия не покидало её, как липкая паутина.
Утром она опоздала на работу. Впервые за несколько лет. На совещании поймала себя на том, что смотрит не в презентацию, а в отражение стеклянной стены — ей всё время казалось, что за спиной кто-то стоит.
— Валентина, вы с нами? — сухо уточнил директор.
— Да… конечно, — вздрогнула она, чувствуя, как краснеет.
В обед она поехала не домой, а в магазин техники. Камеры видеонаблюдения продавались на удивление легко — маленькие, почти игрушечные. Продавец, парень лет двадцати, подмигнул:
— Мужа ловить будете?
Валя фыркнула:
— Сына. Но если попадётся кто-то ещё — буду не против.
Дома она установила камеры: одну — в коридоре, вторую — в гостиной, третью — в ванной, аккуратно спрятав её за коробкой с салфетками. Сердце билось так, будто она совершала преступление.
Вечером Кирилл вернулся раздражённый.
— Мам, ты не видела мой чёрный худи? Тот, с надписью?
— Нет, — ответила она слишком быстро.
Он прищурился:
— Ты странная сегодня.
— Устала.
Ночью Валя почти не дышала, сидя в кровати с планшетом. Камеры показывали пустую квартиру. До двух часов. Потом — движение.
На экране коридора появился Кирилл. В трусах, сонный, почесывающийся. Он прошёл к кухне, открыл холодильник, достал йогурт.
— Ну, конечно… — пробормотала Валя с облегчением.
Но тут экран гостиной мигнул.
Тень.
Кто-то открыл входную дверь.
Валя сжала планшет так, что побелели пальцы. В квартиру вошёл мужчина. Низкий, в кепке, в куртке, явно не по размеру. Он двигался уверенно. Как дома.
Он снял обувь.
— Что за… — прошептала Валя.
Мужчина прошёл в ванную. Камера показала, как он открыл шкафчик, вынул косметичку, достал шкатулку.
— Нет… нет, нет! — Валя вскочила.
И тут она узнала его.
Андрей.
Её бывший муж.
Он усмехнулся, глядя прямо в камеру, и помахал рукой.
— Привет, Валюша.
Она закричала так, что Кирилл вылетел из комнаты.
— Мам?! Что случилось?!
Валя дрожащей рукой развернула планшет к сыну.
— Вот что.
Кирилл побледнел.
— Папа?..
И вдруг, словно в дешёвой комедии, Андрей на экране поскользнулся на коврике и с грохотом упал, матерясь так, что даже Кирилл прыснул.
Смех вырвался истерически. Сквозь слёзы.
Но внутри Вали росло одно чувство — страх.
В квартире стояла гробовая тишина. Даже холодильник, казалось, перестал гудеть, словно боялся выдать себя. Валя сидела на диване, сжимая планшет, а Кирилл стоял напротив — растерянный, бледный, будто за одну ночь стал старше на несколько лет.
— Он… он что, приходит сюда? — наконец выдавил сын.
— Видимо, да, — глухо ответила Валя. — И давно.
Кирилл сел рядом, спрятал лицо в ладонях.
— Я думал… — он замолчал, потом резко поднял голову. — Я думал, он просто хотел наладить отношения. Он попросил ключи «на пару дней». Сказал, что хочет сделать тебе сюрприз. Цветы купить. Помириться.
Валя рассмеялась. Смех вышел резким, некрасивым, почти истерическим.
— Сюрприз? Он таскал мои деньги и украшения! Это у него теперь так мирятся?
— Я не знал! — вскочил Кирилл. — Он сказал, что ему сложно, что у него долги, что это временно! Он клялся, что вернёт!
— Клялся? — Валя посмотрела на сына так, что у того задрожали губы. — Он клялся мне десять лет назад, что не будет врать. И что?
Она встала и начала ходить по комнате. Камеры всё ещё работали. Валя прокручивала записи — день за днём. Андрей приходил, как к себе домой: пил чай, ел её сыр с плесенью, однажды даже надел её халат.
— Господи… — простонал Кирилл. — Он в моём детстве таким не был.
— Был, — жёстко ответила Валя. — Просто ты не видел.
В какой-то момент они оба замолчали. Потом Кирилл вдруг фыркнул:
— Слушай… а помнишь, как он однажды застрял в лифте с соседкой и пел ей «Ласковый май», чтобы не паниковать?
Валя невольно улыбнулась.
— Да. А потом она три года с ним не здоровалась.
Они рассмеялись. Смех был странный — нервный, спасительный. Но длился недолго.
В дверь позвонили.
Они переглянулись.
— Ты кого-то ждёшь? — прошептал Кирилл.
— Нет.
Звонок повторился. Потом — уверенный стук.
— Валя, я знаю, что ты дома, — раздался знакомый голос. — Давай поговорим, как взрослые люди.
У Вали внутри всё сжалось. Андрей.
— Не открывай, — сказал Кирилл.
— Я открою, — ответила она. — Хватит прятаться.
Она распахнула дверь.
Андрей стоял, улыбаясь, с пакетом из супермаркета.
— Вот, — сказал он. — Йогурты. Ты любила с вишней.
— Ты украл у меня тридцать тысяч рублей, — спокойно сказала Валя.
Он вздохнул, театрально закатив глаза.
— Ну началось… Я же верну. Что ты сразу как бухгалтер?
Кирилл не выдержал:
— Ты нас использовал!
Андрей посмотрел на сына и вдруг нахмурился.
— Не драматизируй. Я твой отец.
— Ты вор, — сказал Кирилл тихо.
Повисла пауза.
И вдруг — фарс. Андрей, отступая, зацепился за коврик и снова рухнул, выронив пакет. Йогурты покатились по полу.
— Да чтоб тебя! — выругался он.
Валя закрыла дверь.
Медленно. Уверенно.
— Камеры я сохраню, — сказала она через дверь. — Если ещё раз появишься — пойдём в полицию.
С той стороны было тихо.
Кирилл сел на пол и заплакал.
Валя опустилась рядом и обняла его.
— Прости, — прошептал он.
— Это не твоя вина, — сказала она, впервые за долгое время чувствуя, что говорит правду.
Но где-то глубоко внутри она понимала:
эта история ещё не закончена.
После той ночи квартира словно изменилась. Не физически — мебель стояла на местах, вещи были целы, камеры молчали. Но исчезло ощущение чужого дыхания за спиной. Валя впервые за долгое время проснулась без тревоги, без привычного внутреннего сканирования пространства.
Она сняла камеры через неделю. Не потому что перестала бояться — потому что больше не хотела жить, ожидая удара.
Кирилл изменился. Стал тише, собраннее. Он сам предложил сменить замок, сам сходил в мастерскую, сам положил ключи в карман на молнии.
— Представляешь, — сказал он однажды за ужином, — я теперь их каждые два часа проверяю. Как телефон.
Валя улыбнулась.
— Главное — не начинай проверять сердце, — ответила она. — Его сложнее чинить.
Он фыркнул:
— Мам, ты как всегда.
Однажды вечером она всё же пересмотрела записи в последний раз. Не из страха — из желания поставить точку. На экране Андрей был жалок. Не страшен, не опасен — просто человек, который не сумел вырасти.
— Знаешь, — сказал Кирилл, подсев рядом, — я раньше думал, что он сильный. А теперь понимаю — он просто громкий.
Эта фраза задела Валю сильнее, чем все крики бывшего мужа за годы брака.
Через месяц Андрей объявился снова. Не в квартире — в жизни. Позвонил.
— Валя… — голос был непривычно тихий. — Мне плохо.
— Вызови врача, — спокойно ответила она.
— Я не об этом. Я… я всё потерял.
— Ты потерял нас раньше, — сказала она. — Сейчас ты просто это заметил.
Он помолчал.
— Кириллу передай… что я…
— Сам передай. Если сможешь быть честным. Хотя бы раз.
Она положила трубку и долго сидела в тишине. Странно, но внутри не было ни злости, ни боли. Только усталость и лёгкость, как после долгой болезни.
Через пару недель Кирилл вернулся домой с сияющими глазами.
— Мам! Меня взяли стажёром! В студию дизайна! Представляешь?
Валя рассмеялась и обняла его.
— Видишь? Ответственность — заразная вещь.
— Это ты меня заразила, — сказал он. — Когда перестала всё тянуть одна.
В тот вечер она снова посмотрела на себя в зеркало в ванной. Подсветка мягко выделяла морщинки, но взгляд был другим — спокойным, уверенным.
— Ну что, Валя, — сказала она отражению. — Ты справилась.
На полочке стояли новые серьги. Не золотые — серебряные, простые. Купленные не «на выход», а для себя.
В эту ночь ей снова снились шаги. Но на этот раз — свои собственные. Она шла по длинному коридору, и двери открывались сами.
Утром она проснулась с ощущением дома внутри.
Иногда Кирилл всё же шутил:
— Мам, а может, повесишь мне ключи на шею? Для ностальгии.
— Только если на цепь от сейфа, — смеялась она.
Они жили дальше. Не идеально. Но честно.
И в этой честности больше не было теней.
