Маргарита Лоренци почувствовала запах раньше, чем увидела лицо мужа.
Это было нечто густое, тяжёлое, животное — смесь пота, мокрой кожи, лошади, холодного железа и долгих дней без ванны. Он не был отвратительным в привычном смысле, но разрушал всё, к чему она готовилась месяцами. Все её ароматы — ирис, роза, амбра — рассыпались, словно пепел, не выдержав этого вторжения реальности.
Она инстинктивно сделала полшага назад. Совсем немного — но король заметил.
Эдуард остановился посреди зала, не снимая плаща. Он смотрел на неё внимательно, почти испытующе, будто перед ним стояла не жена, а новая территория, которую ещё предстояло понять: безопасна ли она, враждебна или равнодушна.
— Вы ожидали иного? — спокойно спросил он.
Маргарита вздрогнула. Она готовила сотни фраз, но ни одна не подходила к этому моменту. В книгах короли входили в покои, благоухая благовониями, в окружении музыки. Этот же принёс с собой холод дороги и усталость мужчины, который слишком долго принимал решения и слишком редко спал.
— Я… ожидала, — начала она и осеклась.
Он усмехнулся — коротко, почти грубо.
— Меня ждали слишком долго. Реки разлились. Люди умирали от лихорадки. Лошади падали. Простите, что не подумал о духах.
В этих словах не было ни извинения, ни насмешки — только факт. Маргарита внезапно поняла: перед ней не романтический образ, а правящий человек. Тот, кто привык пахнуть потом, потому что власть не моется ароматной водой.
Она заставила себя поднять взгляд. Его лицо было резким, с усталыми глазами и щетиной, которую давно следовало сбрить. В нём не было красоты, но было нечто тревожное — ощущение силы, которая не спрашивает разрешения.
— Вы дрожите, — заметил он. — От холода?
— От неожиданности, — честно ответила она.
Это был первый момент истины между ними.
Он снял плащ и бросил его на кресло, не заботясь о ткани. Запах стал сильнее. Маргарита ощутила тошноту — и тут же возненавидела себя за эту слабость. Сколько женщин выходили замуж за мужчин старше, грубее, страшнее? Сколько королев терпели куда больше?
— Вам сказали, что я буду другим? — вдруг спросил Эдуард. — Красивым? Галантным?
Она молчала.
— Я не умею быть нежным, — продолжил он. — Но умею быть честным. Сегодня ночью мы будем мужем и женой. Если вы хотите отложить — скажите сейчас.
Это был момент фарса и трагедии одновременно: король, пахнущий конюшней, предлагал ей выбор — редкую роскошь для женщины того века.
Маргарита глубоко вдохнула. Запах ударил в грудь. И вдруг она поняла: это и есть правда её брака. Не кружева. Не ароматы. А этот человек — живой, тяжёлый, пугающий.
— Нет, — сказала она. — Я готова.
И впервые за весь день Эдуард кивнул с уважением.
Ночь опустилась на Лионский дворец тяжёлым, влажным покрывалом. Канделябры отбрасывали неровные тени на стены спальни, где всё было подготовлено для брачной ночи с той же тщательностью, с какой готовят алтарь: высокое ложе с резными столбами, свежие простыни, пропитанные лавандой, чаши с горячей водой, чтобы король мог смыть с себя дорогу.
Но Эдуард к воде не подошёл.
Он стоял у окна, расстёгивая ремни камзола, и делал это неловко, будто сам не привык к присутствию женщины в такие моменты. Маргарита сидела на краю постели, сложив руки на коленях, и чувствовала, как каждая секунда растягивается до боли. Запах — всё тот же, неумолимый — заполнял комнату, вытесняя лаванду, розу, ирис. Её учили терпению, но не этому.
— Вы можете отвернуться, — бросил он через плечо. — Я не люблю, когда смотрят.
Она отвернулась. И вдруг ощутила странное облегчение: не видеть — значит не сравнивать мечту с реальностью.
Слуги ушли. Дверь закрылась. Остались только они и тишина, в которой слышалось его дыхание — тяжёлое, неровное, как у человека, привыкшего к битвам, а не к ласкам.
Когда он подошёл, половицы скрипнули. Маргарита вздрогнула. Его рука легла на её плечо — тёплая, шершавая. Она сжалась, но не отстранилась. В этом жесте не было нежности, но не было и грубости. Скорее — неумение.
— Мне говорили, вы очень красивая, — сказал он неожиданно. — Я боялся, что это будет ложью.
Она тихо усмехнулась. Впервые за вечер.
— А мне говорили, что вы будете благоухать, как майский сад.
Он рассмеялся — громко, искренне. Смех этот был почти фарсовым, неуместным в такой ночи, но именно он разрядил напряжение.
— Видите, — сказал он, — нас обоих обманули.
Когда он лёг рядом, Маргарита закрыла глаза. Всё происходило не так, как в книгах. Без слов любви, без трепета. Было неловко, местами больно, местами странно смешно — особенно когда король, запутавшись в простынях, выругался так, что покраснели бы даже солдаты.
Но был и момент истины: когда он вдруг остановился, будто испугавшись собственного напора.
— Скажите, если я делаю вам больно, — тихо произнёс он. — Я… не хочу быть как мой отец.
Эти слова пронзили её сильнее любого прикосновения. Впервые он открыл дверь в свою уязвимость.
К утру Маргарита лежала без сна, глядя в потолок. Эдуард спал рядом — тяжело, по-мужски, раскинув руку. Он всё ещё пах дорогой. Но теперь этот запах уже не вызывал отвращения. Он стал знаком её новой жизни — сложной, неуютной, настоящей.
Она поняла: иллюзии умерли. Зато началась история.
Утро вошло в покои осторожно, словно боялось нарушить хрупкое равновесие между двумя людьми, которые ещё вчера были чужими. Маргарита проснулась раньше. За узким окном Лиона тянулся серый рассвет, и колокольный звон издалека напоминал: теперь её жизнь принадлежит не только ей.
Эдуард спал беспокойно. Иногда он хмурился, словно видел во сне дороги, солдат, павших лошадей, разлившиеся реки. Его запах всё ещё был с ним — но теперь Маргарита вдруг уловила в нём не только грубость, но и усталость. Запах человека, который слишком долго нёс на себе груз короны.
Она осторожно поднялась с постели. Тело ныло, мысли путались, но внутри было странное спокойствие. Иллюзии действительно умерли этой ночью — и вместе с ними исчез страх. Осталась правда.
Когда он проснулся, было уже светло. Он сел, провёл рукой по лицу и посмотрел на неё так, словно видел впервые.
— Вы не сбежали, — сказал он хрипло. — Многие бы хотели.
— А вы не выгнали меня, — ответила она. — Это тоже редкость.
Он усмехнулся, но в глазах мелькнула тень. Он подошёл к умывальнику и впервые за всё время омылся как следует. Вода стекала по его коже, смывая дорогу, пыль, прошлые месяцы. Когда он обернулся, запах изменился — стал тише, человечнее.
— Сегодня вас представят двору, — сказал он. — Они будут смотреть, как на трофей. Или как на угрозу.
— Я знаю, — кивнула Маргарита. — Меня учили этому с детства.
Церемония была торжественной и фальшивой. Дамы улыбались, придворные кланялись, но в каждом взгляде читался вопрос: выдержит ли она? Королева без любви, без романтики, с мужем, о котором ходили тяжёлые слухи.
Фарс случился неожиданно. Во время официального приёма один из вельмож шепнул слишком громко, что «итальянка, должно быть, разочарована своим выбором». Маргарита услышала. И Эдуард тоже.
Король не закричал. Он лишь положил руку на плечо жены — жест простой, но весомый.
— Если моя супруга разочарована, — сказал он громко, — то только тем, что мир оказался честнее сказок.
Зал замер. Маргарита впервые посмотрела на него не как на мужа по договору, а как на союзника.
В тот вечер она стояла у окна и вдыхала холодный воздух. Запах короны больше не пугал её. Она поняла главное: счастье не всегда благоухает розами. Иногда оно пахнет дорогой, потом и правдой.
И именно с этим запахом она была готова жить.
