Вода в ванной шумела слишком громко — Маша специально не выключала кран. Этот звук всегда создавал иллюзию уюта и безопасности, как будто за ним можно спрятаться от всего мира. Она стояла босиком на холодной плитке, с каплями воды на плечах, и никак не могла понять, куда исчезли её полотенца.
Она предупреждала. Чётко, ясно, не раз.
— Мои полотенца не трогать. Никогда.
Это была мелочь, да. Но именно из таких мелочей складывалось ощущение, что её здесь больше не уважают.
Маша приоткрыла дверцу шкафчика — пусто. Крючки — пусто. Сердце неприятно сжалось. Она глубоко вздохнула и, не выключая воду, вышла из ванной. Пол был холодным, и каждый шаг отдавался внутри тревожным эхом.
Когда она проходила мимо кухни, взгляд зацепился за закрытую дверь. Не хлопнула, не скрипнула — просто была закрыта. И именно это было странно. Муж никогда не закрывал дверь кухни днём. Никогда.
Шестое чувство — то самое, женское, которому она раньше не доверяла, — вдруг настойчиво толкнуло её в спину. Маша остановилась. Задержала дыхание. Подошла ближе.
Сначала — тишина. Потом — приглушённые голоса.
— …она думает, что я ничего не замечаю, — сказал Игорь. Его голос. Родной. И вдруг — чужой.
— А ты уверен, что она не слышит? — женский голос. Не её. Совсем не её.
У Маши потемнело в глазах. Она машинально схватилась за стену, чтобы не упасть.
— Да она сейчас в ванной, — усмехнулся Игорь. — С водой по полчаса стоит. Как всегда.
Маша прижалась ухом к двери. Сердце билось так громко, что ей казалось — его услышат.
— Я устал, — продолжал он. — Устал притворяться. Всё на ней, всё для неё. А благодарности — ноль.
Женщина что-то тихо рассмеялась. Смех был лёгкий, уверенный. Такой смех не бывает у случайных людей.
— Потерпи немного, — сказала она. — Скоро всё изменится.
В этот момент Маша поняла: речь не о полотенцах. И даже не о ванне. Речь — о ней. О её жизни. О доме, который она считала своим.
Колени подкосились. Но вместо слёз пришло другое чувство. Холодное. Чёткое. Опасное.
Хорошо, подумала она. Если они думают, что я в ванной… пусть так и будет.
И именно тогда в её голове начал рождаться план.
Маша медленно отошла от двери кухни, стараясь не издать ни звука. Пол был холодным, но она почти не чувствовала этого — внутри всё горело. Не болью даже, а чем-то более опасным: ясностью. Той самой, что приходит в моменты, когда жизнь делится на «до» и «после».
Она вернулась в ванную, закрыла дверь и только тогда позволила себе выдохнуть. Руки дрожали. Она выключила воду — слишком резко, словно ставя точку. В зеркале на неё смотрело чужое лицо: бледное, с расширенными зрачками, но удивительно собранное.
— Спокойно, Маша, — прошептала она. — Не сейчас.
Полотенце нашлось быстро. Чужое. Старое, с оторванной петелькой. Конечно, — горько усмехнулась она. — Моё — для неё.
Она вышла из ванной уже другой. С прямой спиной. С тихой походкой. С маской обычной жены, которая ничего не знает.
На кухне Игорь сидел за столом и пил кофе. Один. Слишком спокойно.
— Ты долго, — бросил он, не поднимая глаз.
— Вода еле тёплая была, — ответила Маша и сама удивилась, насколько ровно прозвучал её голос.
Она села напротив. Посмотрела на него внимательно. На знакомые морщинки у глаз, на руки, которые когда-то казались надёжными. И вдруг отчётливо поняла: этот человек уже давно живёт двойной жизнью. А она — просто удобный фон.
— Ты полотенца мои не видел? — спросила она будто между делом.
Игорь вздрогнул. Почти незаметно, но Маша заметила.
— Нет. Может, в стирке? — слишком быстро ответил он.
Лжёт, — отметила она без эмоций. Как факт.
Весь день она играла роль. Улыбалась. Спрашивала о работе. Ставила ужин. И наблюдала. Как он нервно смотрит на телефон. Как уходит в другую комнату, чтобы ответить на сообщение. Как избегает её взгляда.
В голове у Маши шаг за шагом складывался план. Не истерика. Не скандал. Это было бы слишком просто. И слишком выгодно для него.
Она вспомнила слова матери:
— Если тебя предали — не кричи. Стань тише. Тогда услышишь всё.
Вечером, когда Игорь ушёл «в магазин», Маша открыла шкаф в спальне. Там, за стопкой его рубашек, лежала папка. Та самая, в которую он «никогда не заглядывал».
Документы. Квитанции. Договор. И имя женщины, которое она уже слышала сегодня.
Маша села на край кровати. Сердце сжалось. Но слёз не было.
— Значит, вот как, — прошептала она. — Хорошо.
Теперь у неё было не только шестое чувство. У неё были факты.
А значит — преимущество.
Ночь опустилась на квартиру медленно, как тяжёлое одеяло. Маша не спала. Она лежала с открытыми глазами и слушала, как Игорь ворочается рядом, делая вид, что устал после «обычного дня». Теперь каждый его вздох казался фальшивым.
План был простым. И оттого — беспощадным.
Утром Маша встала раньше обычного. Приготовила завтрак, аккуратно накрыла на стол, даже поставила его любимую кружку — ту самую, с отколотым краем. Игорь удивился.
— Ты сегодня какая-то… другая, — сказал он, присматриваясь.
— Просто решила всё изменить, — спокойно ответила она.
После завтрака она протянула ему папку. Ту самую.
Игорь побледнел.
— Я тут порядок наводила, — сказала Маша ровно. — Нашла интересные бумаги. Особенно договор. И имя. Ты даже не удосужился спрятать получше.
Он открыл рот, но слов не нашёл.
— Не надо, — остановила она. — Я слышала вас. Тогда, на кухне. Когда ты думал, что я в ванной.
В комнате стало слишком тихо. Даже часы будто перестали тикать.
— Маша, я могу объяснить…
— Нет, — покачала она головой. — Ты можешь только подтвердить то, что я уже знаю.
Он сел. Сгорбился. Впервые за много лет он выглядел не уверенным, не сильным — а жалким.
— Я хотел всё решить тихо, — пробормотал он. — Продать квартиру. Начать сначала.
— За мой счёт? — Маша усмехнулась. — С женщиной, которая вытирается моими полотенцами?
Это была та самая фарсовая нота — абсурдная, почти смешная. Игорь вздрогнул.
— Я подала заявление, — спокойно продолжила она. — И юрист уже в курсе. Квартира не продаётся. И ты — тоже здесь больше не живёшь.
Он поднял на неё глаза. В них было всё: страх, злость, растерянность.
— Ты всё разрушила…
— Нет, Игорь, — тихо сказала Маша. — Ты разрушил. Я просто перестала быть слепой.
Через час он ушёл. Без скандала. Без крика. С одним чемоданом и опущенными плечами. Дверь закрылась — и в этот раз навсегда.
Маша долго стояла посреди комнаты. Потом медленно прошла в ванную. Взяла новое полотенце. Своё. Чистое. Белое.
Она включила воду. Но теперь — без необходимости прятаться.
Иногда правда оглушает. Иногда лишает опоры. Но именно она возвращает человеку самого себя.
Маша посмотрела на своё отражение и впервые за долгое время улыбнулась. Не широко. Но по-настоящему.
Жизнь продолжалась. И теперь — по её правилам.
