— А что, Мария, как невестушка-то твоя, пава городская? — протянула соседка Нина, перегнувшись через забор так, что платок сполз ей на самые брови.
Мария уже открыла рот, чтобы выдать заготовленную колкость, да вдруг из сарая послышался спокойный голос Светланы и довольное мычание коровы.
— Тихо, Зорька, тихо, красавица… сейчас, сейчас… — приговаривала девушка.
Мария насторожилась. Соседка тоже вытянула шею.
Прошло минут пять, не больше, и Светлана вышла из сарая с полным подойником. Молоко пенилось густой шапкой, ни капли не расплескалось. На щеке у девушки белела молочная капля, а сама она улыбалась так, будто совершила что-то обыденное.
— Куда поставить? — просто спросила она.
У Нины аж рот приоткрылся.
— Ох ты ж… — только и выдохнула она. — Мария, да у тебя не невестка, а находка.
Мария почувствовала, как внутри неприятно кольнуло. Сказать было нечего. Она молча забрала подойник и буркнула:
— В дом неси, чего стоишь.
Но вечером случилось то, чего она совсем не ожидала.
Когда стемнело, во дворе вдруг раздался грохот — это сорвался старый крючок у ворот, и тяжелая створка повисла набок. Виктор с отцом еще не вернулись от соседа, помогали чинить косилку. Мария запричитала:
— Вот напасть! Теперь всю ночь двор открытый?
Светлана ничего не сказала. Принесла из сеней инструменты, какие нашла: молоток, старые гвозди, кусок проволоки. Присела, покрутила крючок, примерилась. Движения у нее были уверенные, не суетные.
— Дядя меня учил, — тихо пояснила она, заметив взгляд Марии. — Он плотником был.
Через пятнадцать минут ворота уже держались. Не идеально, но крепко.
Мария смотрела и молчала. Впервые в ее взгляде мелькнуло не раздражение, а что-то похожее на растерянность.
А потом случился маленький фарс.
Из дома с визгом выскочил кот Васька, а за ним — курица. Оказалось, курица каким-то образом забралась в сени и склевала кошачью еду. Васька, оскорбленный до глубины души, гнал ее по двору, а курица, хлопая крыльями, взлетела… прямо на плечо Марии.
Мария завизжала так, что, казалось, вся улица услышала:
— Сними ее! Сними с меня эту бестию!
Светлана не выдержала и рассмеялась — звонко, по-доброму. Аккуратно сняла курицу, прижала к себе.
И вдруг Мария тоже хмыкнула. Сначала тихо, потом громче. Ситуация была слишком нелепой.
В этот момент во двор зашли Виктор с отцом и застали трех женщин и кота в совершенно комичной композиции. Григорий Николаевич так расхохотался, что сел на лавку.
Вечер неожиданно стал теплым. Они пили чай на улице, и Светлана рассказывала смешные истории из своего детства: как перепутала соль с сахаром и испекла «соленый пирог», как однажды гнала гусей и сама свалилась в речку.
Мария слушала молча, но уже без прежней злости. Где-то глубоко внутри тонкая нить недоверия начала понемногу ослабевать.
А перед сном она поймала себя на странной мысли: во дворе сегодня было как-то живее, чем обычно.
Ночь выдалась тревожной.
Мария долго ворочалась на своей кровати за занавеской. В голове крутились обрывки дня: как ловко Светлана управилась с коровой, как быстро накрыла на стол, как смеялась — не вызывающе, а светло, будто в дом действительно занесли лампу.
«Слишком уж хороша… так не бывает», — упрямо думала Мария, но прежней уверенности уже не было.
Под утро разбудил ее кашель мужа. Григорий Николаевич сидел на лавке, тяжело дышал.
— Давит что-то в груди… — признался он.
Мария всполошилась:
— Вот еще не хватало! Сердце, что ли?
Она заметалась по дому, не зная, за что хвататься. Обычно в такие моменты муж отмахивался, но сейчас лицо его побледнело.
Светлана появилась словно из ниоткуда — уже одетая, собранная.
— У нас дома так у папы было. Я знаю, что делать. Тетя-фельдшер учила, — спокойно сказала она.
Она усадила Григория Николаевича поудобнее, открыла окно, дала воды, заставила медленно дышать. Потом отправила Виктора за фельдшером на мотоцикле.
Без паники. Без суеты. Четко.
Мария стояла в стороне и впервые чувствовала себя лишней в собственном доме.
Через полчаса приехала фельдшер, осмотрела мужчину.
— Давление подскочило. Хорошо, что вовремя усадили и не дали бегать. Кто догадался?
Виктор кивнул на Светлану.
Фельдшер одобрительно посмотрела:
— Умная девочка. Правильно все сделала.
Мария ничего не сказала. Но внутри что-то дрогнуло — как лед весной.
Днем, чтобы разогнать неловкость, она решила устроить «проверку» посерьезнее.
— Пойдем, покажу, где у нас погреб. Огурцы перебрать надо, — сухо бросила она.
Погреб был старый, сыроватый. Мария ожидала, что городская девочка сморщит нос. Но Светлана только закатала рукава.
Работали молча. И вдруг Мария, оступившись, неловко съехала ногой по лестнице.
— Ай! — вскрикнула она.
Светлана мгновенно подхватила ее.
— Осторожно! Тут скользко.
Она крепко держала Марию за локоть — бережно, как родную.
И в этом прикосновении не было ни притворства, ни расчета.
Наверх они выбрались медленно. Мария села на лавку у дома, переводя дух.
— Ты… не обязана со мной возиться, — буркнула она.
Светлана удивилась:
— Почему не обязана? Вы же мама Вити.
Просто. Без намека. Как факт.
И тут случился маленький фарс, который неожиданно разрядил все.
Пока они были в погребе, козел соседки пробрался во двор и с аппетитом жевал развешанные на веревке Мариины юбки.
— Ах ты рогатый вор! — всплеснула руками Мария.
Она кинулась прогонять его, но козел, испугавшись, понесся кругами по двору. За ним — Мария, за Марией — Светлана, за всеми — кот Васька, решивший, что это новая игра.
Виктор, вернувшийся с колодца, застал эту процессию и согнулся от смеха.
Козла в итоге выгнали, но одна юбка была безнадежно пожевана.
Мария смотрела на нее, потом вдруг махнула рукой:
— Ладно. Давно пора тряпки обновить.
И неожиданно для себя улыбнулась.
Вечером за ужином она впервые сама положила Светлане добавку.
Молча. Но это было больше, чем слова.
А перед сном Мария подумала:
«Может, не такая уж она и чужая…»
Тонкая нить между ними стала крепче.
Утро выдалось тихим и прозрачным. Над двором стелился легкий туман, пахло сеном и свежим молоком. Мария проснулась раньше обычного, но не встала сразу. Лежала и слушала, как в сенях кто-то негромко гремит посудой и напевает.
Светлана.
И вдруг Мария поймала себя на том, что этот голос ее не раздражает. Наоборот — в нем было что-то уютное, домашнее.
Она вышла во двор. Светлана уже успела накормить кур, вынести воду, да еще и тесто поставила.
— Чего вскочила в такую рань? — буркнула Мария по привычке.
— Привыкла. У нас дома мама говорила: кто с солнцем встал — тому день помогает, — улыбнулась девушка.
Мария только хмыкнула, но внутри неожиданно стало тепло.
День шел спокойно, пока ближе к обеду не прибежала соседка Нина — взволнованная, запыхавшаяся.
— Мария! Беда! У меня Лидку в городе в больницу увезли, а мне на автобус бежать надо. За внуком присмотришь? Он у меня шустрый, одна не управлюсь!
Мария растерялась. С детьми она давно не возилась — внуков только на фотографиях видела.
— Ох, Нина, я ж…
— Я помогу, — тихо сказала Светлана.
Через десять минут во дворе уже носился пятилетний рыжий Сашка. Он задавал тысячу вопросов, лез везде, пытался поймать курицу и один раз чуть не свалился в корыто с водой.
Мария только хваталась за голову.
А Светлана… не ругалась. Она играла с ним. Из старых тряпиц соорудила мяч, показала, как делать «секретики» под стёклышком, рассказала сказку про говорящую корову Зорьку.
Мальчик ходил за ней хвостиком.
Мария наблюдала с крыльца. В груди щемило странное чувство — то ли радость, то ли сожаление о чем-то упущенном.
А потом случилось главное.
Сашка, заигравшись, разбил коленку. Разревелся так, что сердце сжималось. Мария уже приготовилась к крику и панике.
Но Светлана спокойно промыла рану, подула, прижала мальчишку к себе:
— Ничего, герой, такие шрамы только у смелых.
И он… перестал плакать.
Вечером, когда Нина забрала внука и тысячу раз поблагодарила, во дворе воцарилась тишина.
Мария долго сидела на лавке. Потом вдруг позвала:
— Света… поди сюда.
Девушка подошла, настороженно.
Мария помялась. Слова давались трудно.
— Я… может, лишнего думала про тебя. Ты не сердись на старую бабу. Я ж как лучше хотела… сыну.
Светлана мягко улыбнулась:
— Я понимаю.
И тут Мария сделала то, чего сама от себя не ожидала. Она сняла с головы свой чистый, праздничный платок — тот самый, что надевала только по большим дням — и протянула Светлане.
— Возьми. В нашем доме так принимают.
У Светланы дрогнули губы.
— Спасибо… мама.
Мария вздрогнула от этого слова. А потом вдруг обняла девушку — крепко, по-настоящему.
В этот момент во двор вошли Виктор с отцом. Увидев их, Григорий Николаевич довольно улыбнулся:
— Ну вот. Теперь семья полная.
Солнце садилось за огороды, окрашивая небо в золотое. Во дворе пахло блинами и свежей травой. Было тихо и спокойно.
И Мария впервые за долгое время подумала:
«Счастье — оно не в крепких руках и не в широких плечах. Оно в сердце человека».
Тонкая нить стала прочной связью. Уже не порвешь.
История только начиналась.
