Этап 1: «Домино, водка и семейная драматургия» — когда муж ждёт бурю, а получает прогноз погоды
— Смотри, какая замечательная в итоге получилась я, — закончила Вера и, как ни в чём не бывало, полезла в морозилку. — Эскалопы будешь? Пока ещё твой холодильник не ушёл к другой женщине.
Бучин почувствовал, что его торжественный уход превращается в фарс. Он собирался выдать монолог в духе «я так больше не могу», а жена — щёлк-щёлк — достаёт мясо, как кассир в мясном отделе.
— Вера, — он попытался вернуть разговор в трагедию. — Ты же понимаешь… я ухожу.
— Понимаю, — сказала Вера. — Только вот не понимаю, почему ты стоишь столбом. Уход — это когда шуршишь курткой и хлопаешь дверью, а не когда мешаешь жарить.
— Мне больно, Вера! — отчаянно выдал Бучин, хотя самому себе он звучал фальшиво, как записанный на магнитофон плач.
— Тебе больно потому что сапоги мои не принёс, — уточнила Вера. — Совесть натирает. Бывает.
Бучин махнул рукой, прошёл в комнату и сел на диван, как герой, которому не дали умереть красиво. На тумбочке стояла семейная фотография: они на природе, Вера держит шампур, Бучин держит пузо. Тогда ему казалось, что это счастье. Потом оказалось, что это просто майские.
— Ты вообще ревновать умеешь? — спросил он с неожиданной обидой.
Вера не обернулась, только щёлкнула зажигалкой — зажгла конфорку.
— Умею. Но не практикую. Ревность — штука затратная. А у нас, напомню, сапоги в ремонте.
Сковородка зашипела. В доме запахло жареным. И чем больше пахло жареным, тем сильнее Бучину казалось, что пахнет им самим — его драмой, которую никто не собирался спасать.
Этап 2: «Сборы по-мужски» — когда уход должен быть эффектным, а получается хозяйственным
— Ладно, — сказал Бучин с видом человека, который сейчас уйдёт в закат под музыку. — Я собираю вещи.
— Собирай, — согласилась Вера. — Только не забудь зарядку от бритвы. Я не хочу, чтобы ты потом приходил под предлогом “забытый провод”, полукеда припадочная.
— Я не полукеда! — вспыхнул Бучин.
— Уточню: ты полукеда с претензией, — спокойно добавила Вера. — Две половинки кеды, а гонору на сапог.
Он пошёл к шкафу. Открыл дверцы. Посмотрел на свои рубашки, свитера, костюмы… И вдруг ощутил странное: как будто вещи сами спрашивали, чего он вдруг дёрнулся.
— Я заберу половину, — строго сказал он. — Мы же делим нажитое.
— Забери, — пожала плечами Вера. — Только половину не меряй по линейке. В прошлый раз ты половину торта так делил, что тебе досталось семь восьмых.
Бучин остановился, вспоминая тот торт. И снова почувствовал, что жена его обезоруживает одной фразой.
— Квартира тоже делится, — с нажимом сказал он, набирая серьёзность. — Я здесь живу столько лет!
— Живёшь, — согласилась Вера. — Но квартира на меня. И ипотека на меня. И ремонт делала я. Ты максимум однажды героически подержал стремянку, пока я клеила обои.
— Да я… я деньги давал! — возмутился Бучин.
Вера, не переставая жарить, сказала так буднично, будто речь шла о луке:
— Деньги ты давал в основном на пиво и рыбалку. А на обои — драму. Драмы было много, обоев мало.
Бучин сжал губы. Ему вдруг отчаянно захотелось, чтобы Вера хоть раз крикнула, ударила дверью, разбила чашку — что угодно, чтобы подтвердить его значимость. Но Вера была как асфальт: на нём можно рисовать мелом страсти, но дождь всё равно смоет.
Этап 3: «Сковородка, которую не дали» — как Вера нечаянно победила одним вопросом
— Хорошо! — объявил Бучин. — Тогда я заберу свои документы. И ухожу. Прямо сейчас.
— Документы в синей папке, — сказала Вера. — Только проверь, чтобы там не было моей страховки. А то ты у нас любишь чужое носить, как халат твоей любовницы… ой, это в другой истории, извини.
Бучин дёрнулся.
— Ты знаешь?
— Не напрягайся, — успокоила Вера. — Я не детектив и не гадалка. Просто ты начал бриться чаще и пахнуть чужими духами. Вариантов, Бучин, два: либо любовница, либо ты устроился в парфюмерный магазин консультантом. А консультант из тебя такой же, как пожарный из карася.
Он открыл рот, закрыть не успел — Вера продолжила:
— Я ещё на прошлой неделе поняла, что ты “созрел на драму”. Потому и сапоги в ремонт отнесла. Чтобы не бегать по лужам, если ты решишь уйти в прекрасное далеко.
— Так ты… готовилась? — выдавил Бучин.
— Готовилась я к зиме, — ответила Вера. — А к твоим выходкам я давно уже не готовлюсь. Я просто держу аптечку поближе.
Эскалопы шкварчали, как аплодисменты её спокойствию. Бучин вдруг ощутил себя маленьким мальчиком, который принёс маме “страшную новость”, а мама сказала: “вынеси мусор”.
Этап 4: «Раздел имущества и раздел иллюзий» — когда “я ухожу” сталкивается с бытом
Бучин сгреб в спортивную сумку несколько рубашек, трусы, носки, два свитера и, для солидности, пиджак.
— Я возьму телевизор, — заявил он.
Вера наконец обернулась.
— Этот? — она кивнула на старенький телевизор. — Забирай. Только шнур питания оставь. Он от роутера тоже подходит. А роутер мне нужен. Мне ещё жить, Бучин.
Он растерялся.
— Как это… жить?
— А вот так, — сказала Вера. — Представь. Люди после развода иногда продолжают существовать. Некоторые даже смеются. Страшно, да?
Бучин почувствовал раздражение — и одновременно пустоту. Всё, что он строил у себя в голове, было другим: он уходит, она рыдает, он благородно страдает, любовница нежно утешает, а потом его все уважают. А тут — эскалопы, сапоги и “шнур оставь”.
— Ты просто… бесчувственная, — выпалил он. — Вера Холодная!
— Я не холодная, — спокойно поправила Вера. — Я экономная. Не трачу чувства на тех, кто сам себя не уважает.
Он замолчал. Эта фраза попала точно в место, которое он старательно не замечал.
— Ты меня не любила? — спросил он неожиданно тихо.
Вера пожала плечами.
— Любила. Пока ты не решил, что любовь — это когда жена “не мешает”. Ты хотел тишину — ты её получишь. И даже бесплатно.
Бучин стоял с сумкой и внезапно понял, что уходить из этой квартиры проще, чем уходить из своей привычки быть центром мира.
Этап 5: «Горячая любовь и холодный расчёт» — когда любовница ждёт романтики, а получает Бучина
Телефон Бучина завибрировал. На экране высветилось: “Людочка 💋”.
Он машинально отвернулся, как подросток, но Вера даже не подняла бровь.
— Ответь, — сказала она. — А то потом скажет, что ты “не мужчина” и “не решился”. Любовницы обожают драму. Им без неё скучно.
Бучин вышел в коридор, нажал “принять”.
— Ну? — голос Людочки был сахарный. — Ты сказал ей?
— Сказал, — гордо выдохнул Бучин. — Я ухожу.
— Отлично! — пискнула Людочка. — Тогда слушай… я тут подумала… Ты же ко мне переезжаешь?
— Да, — сказал Бучин, и сердце у него даже кольнуло от чувства “новая жизнь”.
— Супер. Только… у меня диван маленький. Ты можешь купить новый? И ещё стиралка шумит… И кредит за телевизор… Ты же мужчина, решишь, да?
Бучин замер.
— Люда… я только что ушёл из семьи.
— Ну и что? — удивилась Люда. — Ты же ради меня ушёл! Значит, ты должен показать серьёзность. Я не хочу выглядеть глупо.
Бучин ощутил, как его прекрасное далеко внезапно стало похоже на магазин бытовой техники в рассрочку.
Он вернулся в кухню, бледный.
— Всё хорошо? — спросила Вера, переворачивая эскалопы.
— Да… — выдавил он. — Очень… романтично.
— Романтика — это когда тебе предлагают купить диван вместо поцелуя? — уточнила Вера. — Нормально. Современная любовь. Инновации.
Бучин хотел возразить, но не нашёл слов. Потому что Вера попала и сюда.
Этап 6: «Сапоги как тест на взрослость» — когда Вера ставит простое условие
— Я уйду, — сказал Бучин, уже без пафоса. — Сегодня.
— Иди, — сказала Вера. — Только сапоги мои из ремонта забери. Я завтра на работу. А то будет комедия: ты ушёл к другой женщине, а я по сугробам в кроссовках. Не красиво.
— Сейчас?! — возмутился Бучин. — Я… я в такой момент…
— В какой? — Вера посмотрела на него. — В момент, когда ты собираешься переселиться на маленький диван и купить чужую стиралку? Это, Бучин, не момент. Это начало твоей новой ипотеки.
Он тяжело вздохнул, но внутри у него вдруг шевельнулось что-то странное: он действительно чувствовал себя обязанным. Не как муж — как человек, который оставляет после себя бардак.
— Ладно, — буркнул он. — Поеду.
— Вот и молодец, — сказала Вера. — Видишь, ты не безнадёжен. Полукеда, но с потенциалом.
Он ушёл.
Через сорок минут вернулся — с коробкой в руках.
— Держи, — сказал он, протягивая коробку. — Сапоги.
Вера открыла, проверила. Кивнула удовлетворённо.
— Хорошие, — сказала она. — Теперь можешь уходить с чистой совестью. Если найдёшь её, конечно.
Бучин хотел ещё что-то сказать — что-то итоговое, важное, чтобы Вера запомнила. Но Вера уже достала тарелки.
— Эскалопы остывают, — сказала она. — Ты будешь? Или твоя новая жизнь на диете?
И вот тут Бучин внезапно понял, что больше всего он боится не её гнева. Он боится её спокойствия. Потому что спокойствие означает: он не событие. Он — эпизод.
Этап 7: «Уход, который не получился» — когда дверь хлопает, но не звучит победно
Он вышел. Даже хлопнул дверью — для эффекта. На лестничной площадке постоял, прислушался: вдруг Вера заплачет, позовёт, бросится следом.
Тишина.
Снизу кто-то ругался на лифт. Сосед выносил мусор. Жизнь шла.
Бучин сел в машину и поехал к Людочке. В дороге он пытался напомнить себе: “Я свободен. Я мужчина. Я выбрал любовь”.
Но любовь звонила каждые пять минут с уточнениями:
— Ты точно приедешь с деньгами?
— А ты не забыл купить подушки?
— И ещё… у меня подруга сказала, что мужчина, который ушёл от жены, должен сделать подарок. Ну, чтобы красиво.
Бучин приехал. Людочка встретила его в халатике, как в рекламе счастья. Поцеловала.
— Ну всё, ты мой герой, — прошептала она.
Через десять минут она сунула ему в руки список из магазина и ключи от кладовки.
— Там коробки, вынеси на мусорку. И ещё: надо повесить полку. Ты же умеешь?
Бучин стоял посреди её прихожей и чувствовал себя не героем, а бесплатным мастером “муж на час”. Романтика испарилась быстрее, чем пар от Вериных эскалопов.
Ночью он не спал. Диван действительно был маленький. Людочка храпела, как трактор. А утром она сказала:
— Слушай, я тут подумала… если ты теперь свободен, давай на тебя кредит оформим. У тебя же хорошая история.
Бучин сел. И впервые за долгое время ему захотелось домой. Не к Вере. К спокойствию. К привычной кухне. К тому, где от тебя не требуют доказательств в виде диванов.
Этап 8: «Возвращение блудного полукеды» — когда обратно уже не “как раньше”
Он приехал к дому утром. Стоял у подъезда, как преступник у места преступления. Поднялся. Позвонил.
Открыла Вера. В халате. С кружкой чая. И с лицом человека, которого не удивишь.
— Ну что, — сказала она. — Полка не повесилась? Диван не расширился?
Бучин сглотнул.
— Вера… можно поговорить?
— Можно, — кивнула она. — Только быстро. У меня через двадцать минут созвон. Я теперь, представь, тоже живу.
Он попытался сделать лицо “я всё понял”.
— Я… я, наверное, погорячился.
— Ты не погорячился, — спокойно сказала Вера. — Ты просто захотел ощущений. Но ощущения требуют денег и нервов. А нервов у тебя мало.
Бучин посмотрел на её ровное лицо — и понял: она не ждала его. Она уже прожила этот разрыв, пока он придумывал монолог.
— Может, мы… попробуем снова? — тихо спросил он.
Вера отпила чай.
— Бучин, — сказала она почти ласково. — Ты уходил красиво, но жить красиво не научился. А мне теперь хочется жить спокойно.
Она протянула ему пакет.
— Здесь твои оставшиеся вещи. И твоя кружка с надписью “Лучший муж”. Я её от греха подальше убрала. Ещё соседи увидят — засмеют.
— Ты… не злишься? — растерянно спросил Бучин.
— Злюсь, — честно ответила Вера. — Но злость — это тоже расход. А я экономлю.
И добавила, уже закрывая дверь:
— И да. Эскалопы я съела. Сама. Это тебе наказание.
Дверь закрылась без хлопка. Тихо. Уверенно. Как точка.
Эпилог: «Высадив любовницу из машины, Бучин нежно с ней попрощался и поехал домой»
Прошло несколько месяцев. Бучин привык жить “как свободный человек”, только свобода оказалась странной: никто не ругает, но и никто не ждёт. Людочка сменила “героя” на более обеспеченный вариант, оставив Бучину на память полку, которую он так и не повесил, и кредит, который он, к счастью, не оформил — Вера в его голове всё ещё иногда говорила: “не будь полукедой”.
Однажды вечером он снова вёз Людочку — уже не свою, а просто “знакомую” по работе. Она смеялась, кокетничала, просила “заехать в магазин”. Бучин высадил её у подъезда, нежно попрощался — потому что нежность была проще, чем ответственность — и поехал домой.
По дороге он вдруг поймал себя на том, что не думает, что скажет жене. Потому что жены больше не было. Был дом. Тишина. И полка в голове, которую давно пора было прибить: полка под названием “сам отвечай за свои решения”.
Он поднялся к своей съёмной квартире, отпер дверь — и в тишине услышал, как в соседней квартире смеётся кто-то знакомый. Смех Веры. Ровный, спокойный, живой.
И Бучин впервые понял: она была не холодной.
Она просто не собиралась гореть ради того, кто привык греться за чужой счёт.
