Аня молча поставила пакет на стол и аккуратно выложила контейнеры. Пальцы дрожали — то ли от усталости, то ли от постоянного напряжения, которое уже стало фоном её жизни.
— Я купила лекарства, — тихо сказала она, доставая маленькую белую коробку.
Маргарита Петровна резко обернулась. В её глазах мелькнуло что-то похожее на жадный интерес, который она тут же спрятала за привычным презрением.
— Давай сюда. И чек есть?
Аня протянула чек. Шесть тысяч сто сорок рублей. Почти половина её зарплаты за неделю.
Свекровь внимательно посмотрела, потом кивнула.
— Хоть на что-то ты годишься.
Кирилл жевал пирожок, даже не поднимая глаз.
— Ань, чай сделаешь?
Это было сказано тем тоном, которым просят передать соль.
В этот момент внутри Ани что-то тихо треснуло.
Она смотрела на мужа и вдруг ясно увидела правду, которую раньше старательно игнорировала. Он не был злым. Он был хуже. Он был равнодушным.
Равнодушие — это как плесень. Оно не убивает сразу. Оно медленно съедает всё живое.
— Кирилл, — сказала она тихо, — нам нужно поговорить про деньги.
Он вздохнул, словно она попросила его разгрузить вагон угля.
— Ну что опять?
— Мы договорились, что из ипотечного счёта не берём без обсуждения.
Маргарита Петровна усмехнулась.
— Ипотечного счёта? Девочка, ты живёшь в квартире моего сына.
Аня почувствовала, как кровь приливает к лицу.
— Мы платим вместе.
Свекровь подошла ближе.
— Ты платишь крохи. Если бы не Кирилл, ты бы до сих пор снимала комнату с тараканами.
Это было неправдой. Но Кирилл молчал.
Всегда молчал.
Аня вдруг вспомнила, как год назад лежала с температурой сорок, а Маргарита Петровна сказала:
— Не драматизируй. Женщины рожают в поле и ничего.
Тогда Кирилл тоже молчал.
Молчание — это тоже выбор.
— Я устала, — сказала Аня.
Никто не ответил.
Она повернулась и пошла в ванную. Закрыла дверь и включила воду, чтобы заглушить звук собственного дыхания.
В зеркале была незнакомая женщина. С серым лицом и потухшими глазами.
— Это временно, — прошептала она себе.
Но внутри уже знала правду.
Некоторые вещи не временные.
Некоторые вещи — это вся твоя жизнь, если ты вовремя не уйдёшь.
В тот вечер она впервые подумала о том, о чём раньше боялась думать.
О свободе.
Ночь была тяжёлой. Аня лежала на боку, чувствуя, как ребёнок внутри медленно шевелится, будто тоже не мог найти покоя. Рядом спал Кирилл. Ровно, спокойно, как человек, у которого нет ни тревог, ни сомнений.
Иногда Ане казалось, что он спит так всю жизнь.
Она смотрела в потолок и считала трещины. Старый способ успокоиться. Ещё с детства, когда мать плакала на кухне, думая, что дочь не слышит.
Тогда Аня дала себе обещание: у неё будет другая жизнь.
Она осторожно встала, чтобы не разбудить мужа, и пошла на кухню. Взяла стакан воды и вдруг заметила папку на столе. Тёмно-синюю, незнакомую.
Она не собиралась её открывать.
Правда.
Но рука сама потянулась.
Внутри были документы. Квитанции. Договоры.
И один чек.
На плитку.
Двести восемьдесят тысяч рублей.
Аня нахмурилась. Ремонт? Но Маргарита Петровна говорила, что пока только выбирает.
Она листнула дальше.
Договор купли-продажи.
Имя покупателя: Маргарита Петровна Воронцова.
Источник оплаты: перевод с совместного счёта Кирилла Воронцова и Анны Воронцовой.
Мир на секунду стал тихим. Как будто кто-то выключил звук.
Совместного счёта.
Того самого счёта, куда они откладывали на первый взнос за свою квартиру.
Её пальцы похолодели.
Это была не ошибка.
Это было решение.
Она услышала шаги.
— Ты что делаешь?
Кирилл стоял в дверях. Сонный, раздражённый.
Аня медленно подняла на него глаза.
— Что это?
Он посмотрел на папку. И не удивился.
Это было хуже всего.
— А, это, — сказал он спокойно. — Мамке плитку купили. У неё ремонт.
— На наши деньги?
Он вздохнул.
— Не начинай.
— Не начинай? — голос Ани дрогнул. — Кирилл, это наши деньги. Наш ребёнок родится через четыре месяца. Нам негде жить.
Он пожал плечами.
— Мамке нужнее.
Эти слова упали между ними, как нож.
— Нужнее? — прошептала она.
— У неё возраст. Ей тяжело.
Аня смотрела на него и вдруг поняла.
Он никогда не выбирал её.
Ни разу.
Всегда мать.
Всегда её комфорт.
Её желания.
Аня закрыла папку.
Внутри стало пусто.
Не больно.
Пусто.
Это было страшнее.
— Почему ты не сказал мне?
Он отвёл взгляд.
— Ты бы истерику устроила.
Она медленно кивнула.
Вот и вся правда.
Не партнёр.
Не муж.
Просто человек, который пользовался её присутствием, пока это было удобно.
Ребёнок внутри снова пошевелился.
Аня положила руку на живот.
— Всё будет хорошо, — прошептала она.
Но теперь она говорила это не себе.
А ему.
В тот день у здания суда было холодно. Промозглый ветер пробирался под пальто, будто хотел добраться до самой души. Аня стояла на ступенях, держа папку с документами, и впервые за долгое время чувствовала не слабость, а странное, твёрдое спокойствие.
Иногда конец — это и есть начало.
— Ты довольна? — прохрипел знакомый голос.
Аня обернулась.
Маргарита Петровна стояла в двух шагах. Уже не та безупречная женщина с идеальной укладкой и надменным взглядом. Волосы были собраны небрежно, лицо осунулось. Но глаза… глаза всё ещё были полны той самой злости.
— Ты знала, змея, — прошипела она. — Всё подстроила.
Аня смотрела на неё спокойно.
И впервые не чувствовала страха.
— Как ремонт? — мягко спросила она. — Плитку положили?
Свекровь побледнела.
Дело о сбыте краденого началось с мелочи. С чека. С того самого чека на плитку.
Когда Аня ушла от Кирилла, она не устраивала скандалов. Не кричала. Она просто пошла в банк.
И узнала правду.
Плитка была куплена не у официального поставщика. Перевод ушёл на счёт фирмы, которая уже находилась под следствием.
Маргарита Петровна «сэкономила».
Всего сорок процентов.
Она всегда гордилась своей «хитростью».
Следователь потом сказал Ане простую вещь:
— Такие люди думают, что умнее всех. Пока их не ловят.
Кирилл не пришёл.
Ни тогда, ни сейчас.
Когда следствие вызвало его на допрос, он сказал только одну фразу:
— Я ничего не знал. Это мать занималась.
Он выбрал.
Как всегда.
Только в этот раз не её.
Аня положила руку на живот. Ребёнок уже был большой. Скоро родится.
Её сын.
Не их.
Её.
— Ты всё разрушила, — прошептала Маргарита Петровна.
Аня покачала головой.
— Нет. Вы сами.
Это была правда.
Правда всегда простая.
Никто не разрушает чужую жизнь. Люди делают это сами. Маленькими решениями. Маленькой жадностью. Маленьким презрением к другим.
Аня вспомнила тот день, когда стояла на кухне и чувствовала себя никем.
Это было всего несколько месяцев назад.
Но казалось, что прошла целая жизнь.
Теперь у неё была маленькая съёмная квартира. Простая. С облупленной краской на подоконнике.
Но там было тихо.
Там было безопасно.
Там никто не смотрел на неё как на лишнего человека.
Судебный пристав позвал Маргариту Петровну внутрь.
Она прошла мимо Ани, не глядя.
Власть закончилась.
Иллюзия закончилась.
Осталась только реальность.
Аня вдохнула холодный воздух.
Свобода не приходит громко.
Она приходит тихо.
В тот момент, когда ты перестаёшь бояться потерять то, что уже давно тебя разрушает.
Аня улыбнулась.
И впервые за долгое время почувствовала, что её жизнь принадлежит ей.
