Слова Олега повисли в воздухе, тяжелые, неподвижные, как перед грозой. Ирина долго смотрела на мужа, пытаясь найти в его лице хоть что-то знакомое — сомнение, страх, сожаление, хотя бы тень старой нежности. Но там была только спокойная уверенность человека, который уже все решил и не собирался менять решения.
— Ты хочешь привести сюда чужую женщину… и ребенка? — тихо сказала она.
— Не чужую. Катю. Я люблю её, — ответил Олег почти мягко, словно объяснял очевидное. — И я не вижу причин разрушать нашу жизнь только потому, что появилось новое чувство.
Ирина почувствовала, как внутри поднимается странное оцепенение. Не гнев, не боль — именно холодное, вязкое оцепенение, как будто сердце начало медленно покрываться прозрачной коркой льда.
— Ты понимаешь, что говоришь о моем доме? — спросила она.
— Это наш дом, — поправил он. — И он достаточно большой для всех. Я подумал об этом. Катя с сыном смогут жить в восточном крыле. Мы почти не будем пересекаться, если ты этого не хочешь.
Ветер слабо шелестел в кронах старых лип за домом. Где-то далеко проехала машина, звук растворился в вечерней тишине. Ирина вдруг вспомнила, как они строили этот дом. Как выбирали камень для фасада, как спорили о высоте окон, как мечтали, что их старость будет спокойной и теплой.
Тогда Олег говорил, что этот дом — символ их союза. Что стены будут хранить их историю.
Теперь стены должны были хранить ещё одну историю. Чужую.
— Ты предлагаешь мне жить в одном доме с женщиной, которая разрушила мой брак? — спросила Ирина.
— Я предлагаю сохранить семью, — сказал он. — Развод — это разрушение. Я не хочу делить имущество, терять бизнес-связи, менять привычный порядок жизни.
Слово «семья» прозвучало особенно жестко. Как юридический термин, лишенный тепла.
Ирина медленно вдохнула.
— Олег… — начала она и замолчала, потому что голос предательски дрогнул.
Она вспомнила двадцать лет. Маленькую кухню в съемной квартире, первые деньги, рождение детей, бессонные ночи, болезни, радости выпускных, тихие разговоры перед сном, когда руки ещё искали друг друга в темноте.
Страсть действительно ушла. Но она не заметила, когда уважение стало для неё важнее страсти.
— Ты правда думаешь, что я соглашусь на это? — спросила она наконец.
— Я надеялся, что ты поймешь, — ответил он.
Эти слова ударили сильнее любой ссоры. Не требование, не угроза — именно ожидание её покорного понимания.
Ирина поднялась.
— Я подумаю.
Она сказала это автоматически, почти механически. Потому что в голове уже рождалось другое решение — холодное, острое, неожиданное даже для неё самой.
Когда она вошла в дом, коридор показался слишком длинным. Будто стены начали незаметно отдаляться друг от друга.
В спальне она долго стояла перед зеркалом. Лицо выглядело усталым, но глаза оставались удивительно ясными.
«Я не буду жить в собственном доме как гостья», — подумала она.
В ту ночь Ирина не спала.
Катя приехала через две недели.
Ирина наблюдала за этим днем с почти пугающим спокойствием. Утром она долго сидела на кухне, медленно помешивая чай, который давно остыл. За окном рабочие заканчивали ремонт дорожки к восточному крылу дома — туда, где теперь должна была жить чужая женщина с чужим ребенком.
Олег вел себя так, будто готовил важный семейный проект. Он сам поехал встречать Катю, помогал нести чемоданы, говорил что-то об удобствах дома, о саде, о школе для мальчика. Его голос звучал уверенно, даже заботливо.
Когда Катя вошла в дом, Ирина впервые увидела её.
Молодая. Тонкие черты лица. Нервная улыбка человека, который понимает свою уязвимость, но старается выглядеть сильным. Рядом стоял мальчик — худой, с большими внимательными глазами. Он молча держался за руку матери.
— Здравствуйте, — сказала Катя.
Голос был тихим. Почти виноватым.
Ирина кивнула.
— Добро пожаловать.
Слова прозвучали холодно, но вежливо, как полагается хозяйке дома, который уже начал превращаться в чужое пространство.
Мальчик смотрел на неё долго, изучающе, без страха, но и без доверия.
— Как тебя зовут? — спросила Ирина.
— Миша, — ответил он.
— Ты любишь рисовать?
Он кивнул.
— В восточном крыле есть комната, где можно поставить стол для рисования.
Катя благодарно улыбнулась.
Олег наблюдал за этим разговором с явным удовлетворением. Он выглядел так, словно напряжение первого испытания прошло успешно.
Вечером за ужином они сидели втроем — Ирина, Олег и Катя. Мальчика отправили отдыхать после дороги.
Разговор сначала был неловким. Катя рассказывала о своей работе, о сыне, о том, что долго боялась перемен. Олег поддерживал беседу, иногда мягко касаясь её руки.
Ирина почти не говорила.
Она вдруг почувствовала странное ощущение — будто она уже не часть разговора. Будто её присутствие стало формальностью, как мебель, которая стоит в комнате, но никем не замечается.
Самым болезненным было не это.
Самым болезненным было то, что Олег ни разу не посмотрел на неё с тем теплом, которое когда-то было между ними.
Поздно вечером Ирина вышла в сад.
Воздух был прохладный. Луна висела низко, размытая легкой дымкой. Она вспомнила, как двадцать лет назад мечтала о том, что старость будет тихой, что они будут сидеть в этом саду и разговаривать о книгах и жизни.
Она не мечтала о другой женщине в этом саду.
— Ты здесь, — сказал голос Олега за спиной.
— Я люблю этот сад, — ответила Ирина.
— Я знаю.
Он подошёл ближе, но не коснулся её.
— Ты злишься? — спросил он.
Она долго молчала.
— Я пока не решила.
Внутри неё росло новое чувство. Не ненависть. Не ревность. Что-то холодное и расчётливое, похожее на спокойную решимость человека, который понимает, что его жизнь больше не будет прежней.
Ночью Ирина впервые заперла дверь спальни.
Изменения начались почти незаметно.
Сначала Ирина перестала ужинать вместе со всеми. Она объяснила это работой — галерея требовала больше внимания, готовилась новая выставка современного искусства. Олег воспринял это спокойно, даже с облегчением, будто семейные обязательства постепенно становились менее обременительными.
Катя старалась быть вежливой.
Она готовила иногда завтраки, предлагала помочь по дому, спрашивала у Ирины советы по саду. В её поведении не было агрессии, только осторожная благодарность человека, который оказался в чужом мире.
Мальчик Миша быстро привык к дому.
Он часто рисовал в своей комнате. Иногда приносил рисунки Ирины — цветы, сад, старый дом с высокими окнами. На одном рисунке он изобразил троих взрослых людей и себя между ними.
— Это кто? — спросила Ирина.
— Вы, мама и дядя Олег, — ответил мальчик.
— А почему мы стоим так далеко?
Миша задумался.
— Я не знаю. Я просто так нарисовал.
Ирина аккуратно сложила рисунок и убрала в ящик стола.
Вечером того же дня она вошла в кабинет Олега.
Он работал за компьютером. Свет настольной лампы мягко падал на его лицо, делая его старше.
— Нам нужно поговорить, — сказала она.
Он сразу понял, что разговор будет серьезным.
— Я слушаю.
Ирина медленно села напротив.
— Я больше не хочу жить в этом доме как часть твоего эксперимента.
Он нахмурился.
— Это не эксперимент.
— Тогда объясни, что это.
Он молчал несколько секунд.
— Я хотел сохранить стабильность.
— Для кого? — спросила она.
Он не ответил.
Ирина продолжила, голос звучал удивительно спокойно.
— Я не буду запрещать тебе любить другую женщину. Но я не буду делить с ней свою жизнь. Этот дом — не гостиница. И я не собираюсь жить рядом с человеком, который спит с моим мужем.
— Что ты хочешь? — спросил Олег.
Она посмотрела ему прямо в глаза.
И в этот момент он впервые увидел в её взгляде не боль и не гнев — а ледяную решимость, которая бывает у людей, готовых разорвать собственное прошлое.
— Я продаю свою долю дома, — сказала она. — И уезжаю.
Тишина стала такой плотной, что казалось, её можно потрогать руками.
— Ты не сделаешь этого, — тихо сказал он.
— Я уже связалась с юристом.
Олег резко встал.
— Это разрушит всё.
— Нет, — ответила Ирина. — Это разрушит только твою иллюзию, что можно любить двоих и сохранить одну жизнь.
На следующий день она сидела в саду с чемоданом.
Катя стояла у двери восточного крыла.
— Вы правда уезжаете? — спросила она.
— Да.
Катя долго молчала.
— Простите… — сказала она наконец.
Ирина посмотрела на дом, который был построен на любви, привычке и времени.
— Я не ненавижу тебя, — сказала она. — Я просто не могу жить в чужой версии своей жизни.
Машина медленно отъехала от дома.
Олег стоял у окна, но Ирина не обернулась.
Впереди её ждала новая жизнь, в которой не будет чужих женщин в коридоре и мужей, которые называют любовь удобством.
Иногда уход — это не поражение. Иногда это единственный способ сохранить себя.
