Телефон зазвонил так резко, что я вздрогнул. Музыка у соседки внезапно оборвалась — будто кто-то просто выдернул провод из розетки. В квартире стало непривычно тихо, и этот контраст только усилил тревогу.
Я посмотрел на экран. Номер был незнакомый.
— Алло? — сказал я осторожно.
Несколько секунд в трубке была тишина. Затем я услышал дыхание. Тяжёлое. Прерывистое.
— Это ты… из тридцать второй? — голос был женский, но неуверенный, словно человек боялся говорить громко.
— Да. А кто это?
— Это… я. Твоя соседка.
Я сразу узнал её голос, но в нём не было той дерзости, с которой она стояла у моей двери час назад. Теперь он звучал иначе — с надломом.
— Что случилось? — спросил я, уже чувствуя, как внутри всё напряглось.
Она не ответила сразу. Где-то на фоне раздался глухой шум, будто кто-то что-то уронил.
— Ты… можешь прийти? — наконец сказала она. — Пожалуйста.
Я нахмурился.
— А что произошло? У тебя же вечеринка.
— Уже нет, — коротко ответила она. — Просто… приди. Мне нужна помощь.
Я замолчал. В голове мелькнули мысли: это может быть глупый розыгрыш, очередная попытка что-то выпросить или просто пьяная драма. Но в её голосе было что-то, что не давало отмахнуться.
— Хорошо. Я сейчас.
Я накинул куртку и вышел в подъезд. Там пахло сигаретами и сладким алкоголем. Дверь её квартиры была приоткрыта.
Я постучал.
— Заходи, — тихо донеслось изнутри.
То, что я увидел, резко выбило меня из привычного равновесия.
Гости исчезли. Квартира, ещё недавно наполненная шумом, теперь выглядела так, будто через неё прошёл ураган: перевёрнутые стаканы, разбросанные куртки, липкий пол. Но не это было странным.
Она сидела на кухне, сжимая телефон двумя руками. Лицо бледное, глаза широко раскрыты.
— Что произошло? — спросил я, заходя ближе.
Она подняла на меня взгляд.
— Они ушли… слишком быстро.
— Кто «они»?
Она сглотнула.
— Люди, которых я даже не приглашала.
Я замер.
— В смысле?
— Один парень привёл их с собой. Сказал, что это друзья. Но они… странные. Они всё время что-то искали.
— Искали? Что?
Она наклонилась ближе и почти прошептала:
— Я не знаю. Но когда я сказала, что вызову полицию… они просто замолчали. И ушли.
Я почувствовал, как по спине пробежал холод.
— И ты думаешь, они вернутся?
Она покачала головой.
— Нет… хуже.
— Что может быть хуже?
Она медленно протянула мне свой телефон.
— Они уже здесь.
На экране было открыто приложение камеры. Запись с коридора.
Я посмотрел… и замер.
В подъезде, прямо у нашей двери, стоял человек.
И смотрел прямо в объектив.
Я невольно отшатнулся от экрана, будто человек по ту сторону камеры мог увидеть мою реакцию.
— Это запись? — спросил я, стараясь держать голос ровным.
— Нет… — прошептала она. — Это сейчас.
Я снова посмотрел на телефон. Мужчина стоял неподвижно, словно ждал. Лицо частично скрыто капюшоном, но было ясно одно — он не просто оказался там случайно. Он смотрел прямо в камеру, зная, где она.
— Ты уверена, что дверь закрыта? — спросил я резко.
Она кивнула.
— Я проверяла. Дважды.
Я подошёл к входной двери и медленно повернул замок. Щелчок прозвучал слишком громко в этой тишине. Затем приложился глазом к глазку.
Пусто.
Сердце забилось быстрее.
— Там никого, — сказал я, но уверенности в голосе не было.
— Он был там секунду назад… — её голос дрогнул.
Я вернулся к ней и снова посмотрел на экран. Камера по-прежнему показывала коридор. Теперь он был пуст.
— Может, просто ушёл, — попытался я рационализировать.
— Нет, — резко ответила она. — Они так не уходят.
— «Они»?
Она замолчала, словно пожалела, что сказала лишнее.
— Слушай, — сказал я, уже раздражаясь. — Либо ты объясняешь нормально, либо я вызываю полицию.
Она посмотрела на меня долгим взглядом. В этом взгляде было что-то тяжёлое, словно она решалась сказать правду, от которой сама же и бежала.
— Неделю назад я нашла чужой телефон, — начала она тихо. — У подъезда. Дорогой. Новый.
— И?
— Я включила его. Хотела вернуть владельцу. Но там… не было контактов. Только видео.
— Какие видео?
Она сглотнула.
— С камер. Скрытых. Разные квартиры. Люди… которых снимают без их ведома.
Я почувствовал, как внутри всё сжалось.
— Ты хочешь сказать, что кто-то следит за жильцами?
— Не «кто-то». Они, — снова это слово.
— И ты не подумала пойти в полицию?
— Подумала. Но на следующий день мне позвонили.
— С этого телефона?
Она кивнула.
— Голос сказал, что я взяла не своё. И что лучше мне его вернуть.
— И ты?
— Я испугалась… но не отдала. Я хотела понять, что происходит.
Я провёл рукой по лицу.
— Это уже звучит как плохая идея.
— Да, — тихо сказала она. — И теперь они пришли за ним.
В этот момент в квартире раздался звук.
Глухой. Металлический.
Мы оба замерли.
Он шёл со стороны входной двери.
Я медленно повернул голову.
— Ты… слышала это?
Она кивнула, не отрывая взгляда от коридора.
Звук повторился.
На этот раз отчётливее.
Кто-то снаружи… пробовал открыть замок.
Я резко подошёл к двери и прижал её рукой, словно это могло остановить того, кто был по ту сторону.
— Они знают, что ты здесь не одна, — прошептала она.
Я стиснул зубы.
— Тогда пусть знают, что мы не собираемся просто сидеть.
Но в глубине души я уже понимал — эта ночь только начинается.
Замок дёрнулся ещё раз — резче, настойчивее. Металл заскрежетал, будто снаружи уже не церемонились. Я прижал дверь плечом, хотя прекрасно понимал: если у них есть инструменты, это не остановит.
— У тебя есть запасной выход? — быстро спросил я.
— Балкон… но там девятый этаж, — она нервно усмехнулась.
— Отлично. Значит, не вариант.
Я оглядел кухню, пытаясь сообразить, что можно использовать для защиты. Нож? Слишком киношно. Стул? Смешно против неизвестно кого.
Телефон в её руках снова завибрировал.
Она вздрогнула и посмотрела на экран.
— Тот же номер… — прошептала она.
— Ответь, — сказал я.
— Ты серьёзно?!
— Да. Нам нужно понять, чего они хотят.
Она включила громкую связь.
Несколько секунд — только тишина. Потом тот же голос. Спокойный. Холодный.
— Вы усложняете ситуацию.
Я почувствовал, как по коже пошли мурашки.
— Кто вы? — спросил я, стараясь звучать уверенно.
Пауза.
— Это не имеет значения. Важно другое: у вас есть вещь, которая вам не принадлежит.
Я посмотрел на соседку.
— Если вы про телефон — забирайте и уходите, — сказал я.
Снаружи раздался лёгкий смешок.
— Если бы всё было так просто… мы бы уже не разговаривали.
— Тогда что вам нужно?
— Понимание. Вы уже посмотрели файлы?
Я не ответил, но молчание выдало всё.
— Тогда вы понимаете, почему это нельзя оставлять у вас.
Соседка вдруг резко заговорила:
— Там записи людей! Это незаконно! Я передам всё полиции!
На линии снова повисла тишина. Потом голос стал чуть жёстче.
— Вы правда думаете, что вы первые, кто это говорит?
Я почувствовал, как внутри поднимается злость.
— Послушайте, — перебил я. — Вы сейчас стоите за дверью, ломаете замок и угрожаете. Это уже уголовное дело.
— Ошибаетесь, — спокойно ответил голос. — Мы не угрожаем. Мы предупреждаем.
В этот момент раздался резкий щелчок.
Я замер.
Ручка двери медленно опустилась вниз.
— Назад! — крикнул я, отталкивая соседку.
Дверь приоткрылась на несколько сантиметров.
Но… никто не вошёл.
Я осторожно шагнул вперёд и резко распахнул её.
Пусто.
Коридор был абсолютно пуст.
Только слабый запах чужого одеколона витал в воздухе.
— Какого… — я не договорил.
Соседка подошла ближе, дрожа.
— Они были здесь… я же говорила…
Я опустил взгляд.
На полу у порога лежал тот самый телефон.
— Они его… вернули? — прошептала она.
Я поднял устройство. Экран сам включился.
Новое видео.
Дата — сегодняшняя.
Я нажал воспроизведение.
На записи была… её квартира.
Мы.
Прямо сейчас.
Я резко обернулся.
— Где у тебя камеры?!
— У меня их нет! — почти закричала она.
Но видео продолжалось.
Картинка сместилась… и показала угол потолка.
Маленькую чёрную точку.
Мы оба медленно подняли головы.
И увидели её.
Камеру.
В комнате, где она жила уже три года.
Она закрыла рот рукой.
— Они были здесь… всё это время…
Я выключил запись и тяжело выдохнул.
— Нет, — сказал я тихо. — Хуже.
Она посмотрела на меня, почти в панике.
— Что может быть хуже?!
Я посмотрел на телефон, потом снова на неё.
— Теперь мы знаем. А значит… нас уже не отпустят.
Она опустилась на стул, словно силы покинули её.
— И что теперь делать?..
Я не ответил сразу.
Потому что впервые за эту ночь понял простую вещь:
иногда правда — это не спасение.
Иногда правда — это точка, после которой дороги назад уже нет.
