Этап 1. «А сиделка?»
— А сиделка?
Катя перестала жевать.
Ложка с кусочком макарон зависла у неё над тарелкой.
— Какая сиделка?
— Обычная. Взрослая женщина, которая умеет ухаживать за лежачими больными. Которой за это платят.
Катя пожала плечами.
— Была какая-то тётя Люда. Один раз приходила.
— И?
— Папа сказал, дорого.
Ирина почувствовала, как внутри медленно поднимается что-то холодное.
Не злость даже.
Злость была бы проще.
— Сколько стоит?
— Не знаю.
— А папа тебе что-нибудь платит?
Катя посмотрела так удивлённо, что вопрос сразу показался Ирине страшнее ответа.
— Мам, ну это же бабушка.
— Я понимаю, что бабушка.
— Ей помощь нужна.
— Нужна. Но почему эта помощь — ты?
Катя нахмурилась.
— А кто?
— Например, её сын.
— У папы спина.
— Катя.
— Что?
Ирина отодвинула чашку.
— Ты меняешь взрослому человеку подгузники?
Дочь покраснела.
— Мам, не говори так.
— Как?
— Как будто это что-то… противное.
— Я не говорю, что это противно.
— Она не виновата.
— Конечно не виновата.
— Ей стыдно и так.
Ирина замолчала.
Вот это её и ударило сильнее всего.
Четырнадцатилетняя девочка защищала достоинство лежачей бабушки перед собственной матерью.
Будто именно она была там взрослой.
— Кать, посмотри на меня.
Дочь подняла глаза.
— Кто тебя научил её переворачивать?
— Медсестра показывала папе.
— Тебе она показывала?
— Нет. Я смотрела.
— А лекарства?
— На коробках написано.
— Давление измерять?
— Там электронный.
— А если ей станет плохо?
— Папа сказал звонить ему.
— А если он на объекте?
— Тогда в скорую.
Ирина сцепила пальцы под столом.
— Ты в прошлую субботу сколько спала?
Катя подумала.
— Часа четыре.
— За двое суток?
— Ну… наверное.
— А речка?
Дочь отвела взгляд.
— Не ходили.
— Шашлыки?
— Папа вечером жарил.
— Ты ела?
— Потом.
— Когда потом?
— Когда бабу Валю уложила.
— Во сколько?
— Не знаю. В одиннадцать.
Ирина встала.
Подошла к окну.
Во дворе кто-то выгуливал собаку. Подростки сидели на лавке и смеялись так громко, что было слышно даже через закрытое стекло.
Обычные подростки.
Четырнадцатилетние.
Не сиделки.
Не санитарки.
Не взрослые родственники, на которых можно скинуть чужую беспомощность.
— В эти выходные ты никуда не едешь, — сказала Ирина.
За спиной звякнула ложка.
— Мам.
— Нет.
— Бабе Вале некому будет помочь.
— Вот именно поэтому я и хочу поговорить с твоим отцом.
— Он разозлится.
Ирина медленно повернулась.
— На кого?
Катя ничего не ответила.
Ирина подошла к столу.
— Катя, папа на тебя кричит?
— Нет.
Слишком быстро.
— За что он может разозлиться?
— Мам, хватит.
— За что?
— Если я начинаю ныть.
— Что значит «ныть»?
— Ну… если говорю, что устала. Или что не хочу ночью вставать.
Ирина почувствовала, как ногти впились в ладонь.
— И что он говорит?
Катя опустила голову.
— Что бабушка меня в детстве тоже на руках носила. Что надо быть человеком. Что он один всё тащит, а я могу хоть иногда помочь.
— Иногда?
— Мам…
— Катя. Каждые выходные — это не иногда.
Дочь резко встала.
— А что мне делать? Оставить её мокрую лежать?
— Нет.
— Вот и всё!
— Нет, не всё.
Но Катя уже ушла в комнату.
Дверь не хлопнула.
И это почему-то было ещё хуже.
Этап 2. Сообщения про шашлыки
Ночью Ирина не спала.
В два часа открыла телефон и пролистала переписку Сергея с Катей.
Она не любила лазить в дочь.
Никогда не читала её сообщения.
Но сейчас Катин телефон лежал на кухне на зарядке, и экран вспыхнул от нового сообщения.
От отца.
«В субботу возьми старые спортивные штаны. Те хорошие жалко пачкать».
Ирина смотрела на сообщение несколько секунд.
Потом открыла чат.
«Приезжай пораньше, надо бабушку помыть».
«Купи по дороге перчатки L, в прошлый раз закончились».
«Не забудь крем от пролежней».
«Будильник поставь на 01:00 и 05:00».
«Кашу делай жидкую, она давится».
И между этим:
«Дача, воздух, отдых».
«Шашлычки будут».
«Хоть от телефона отдохнёшь».
Ирина прокручивала выше.
Неделя.
Другая.
Третья.
Сергей писал дочери списки.
Подгузники.
Салфетки.
Порошок.
Хлорсодержащее средство.
Одноразовые пелёнки.
Лекарства.
Катя отвечала:
«Хорошо».
«Куплю».
«А деньги?»
«Я потом отдам».
Ирина остановилась.
Пролистала дальше.
«Пап, у меня осталось 340 рублей».
Ответ Сергея:
«Ну купи пока на свои, потом разберёмся».
Следом:
«Ты у матери живёшь, она кормит. На что тебе деньги?»
Ирина закрыла глаза.
Катя копила с января на беспроводные наушники.
Не самые дорогие.
Просто хотела.
Несколько раз показывала Ирине модель в магазине, но отказывалась, когда та предлагала купить.
— Я сама накоплю.
Теперь Ирина понимала, куда уходили деньги.
В аптеку.
На подгузники собственной бабушке, за которой её отец заставлял ухаживать.
Ирина сделала скриншоты.
Все.
Потом открыла блокнот.
Под записью:
«12 июня. Разговор с С. Хлорка. От ответа ушёл».
Написала:
«19 июня. Катя рассказала про уход. Ночные подъёмы. Подгузники. Кормление. Лекарства. Сергей отсутствует. Расходники частично покупает Катя за свои деньги».
В половине третьего ночи она позвонила Сергею.
Он ответил не сразу.
— Ты время видела?
— Видела.
— Что случилось?
— В субботу Катя не приедет.
Тишина.
— В смысле?
— В прямом.
— Мы договаривались.
— Ты со мной договаривался, что проводишь с дочерью выходные. Не что нанимаешь её бесплатной сиделкой.
— Господи, началось.
— Сколько ты экономишь на сиделке?
— Ир, не устраивай цирк.
— Сколько?
— Это моя мать.
— Именно. Твоя.
— И Кате она бабушка.
— Кате четырнадцать.
— И что? В четырнадцать уже можно понимать, что такое семья.
— Семья — это когда четырнадцатилетний ребёнок в час и пять утра меняет подгузники взрослому человеку, пока её пятидесятилетний отец спит?
— У меня грыжа.
— А на объект ездить можешь?
— Я работаю.
— А шашлыки жарить можешь?
Сергей замолчал.
Ирина продолжила:
— И ещё. Ты больше не просишь Катю покупать расходники на свои деньги.
— Она тебе нажаловалась?
— Она вообще на тебя не жалуется. Вот это самое страшное.
— Послушай…
— Нет. Теперь ты послушай. В субботу я приеду сама.
— Куда?
— На дачу.
— Зачем?
— Посмотреть на воздух, речку и шашлыки.
Сергей выругался.
Ирина отключилась.
Этап 3. Дача
В субботу Сергей приехал в восемь двадцать.
Один.
Ирина открыла дверь, не приглашая войти.
— Где Катя?
— Спит.
— Разбуди.
— Не буду.
Сергей усмехнулся.
— Ты серьёзно решила устроить войну?
— Нет. Поехали.
— Куда?
— На дачу.
Улыбка исчезла.
— Зачем тебе туда?
— К Валентине Павловне.
— Она плохо себя чувствует.
— Поэтому и едем.
Через сорок минут они въехали в дачный посёлок.
Ирина не была здесь после развода.
Когда-то они сами выбирали эту дачу.
Старая кирпичная коробка, шесть соток, яблони, баня, сарай.
Тогда Сергей говорил:
— Вот увидишь, будем сюда на всё лето Катю возить.
Теперь калитка была перекошена.
Трава по пояс.
На крыльце стояли пакеты с мусором.
Ирина вошла в дом и сразу почувствовала запах.
Моча.
Лекарства.
Хлорка.
Закрытые окна.
В комнате на первом этаже лежала Валентина Павловна.
Худая, почти прозрачная.
Одна рука неподвижно лежала поверх одеяла.
Увидев Ирину, женщина удивлённо моргнула.
— И… ра…
Ирина подошла.
— Здравствуйте, Валентина Павловна.
Женщина попыталась улыбнуться.
— Ка… тя?
— Дома.
Лицо свекрови изменилось.
Страх.
Настоящий.
Она посмотрела на Сергея.
Тот сразу сказал:
— Мам, всё нормально. Катя сегодня не смогла.
Валентина Павловна задвигалась.
Пыталась что-то сказать.
— Не волнуйся, — Сергей поправил подушку. — Я всё сделаю.
Ирина посмотрела на стол.
Шесть коробок лекарств.
Рядом лист бумаги.
Детским почерком:
«8:00 — давление».
«8:10 — таблетки».
«9:00 — каша».
«10:00 — повернуть на левый бок».
«12:00 — крем».
И так до ночи.
Катин почерк.
Ирина взяла лист.
— Это она составляла?
Сергей пожал плечами.
— Ей самой так удобно.
— Кому? Четырнадцатилетнему ребёнку?
— Не начинай при матери.
Валентина Павловна вдруг застучала пальцами по матрасу.
Ирина наклонилась.
— Что?
Женщина с трудом выговорила:
— Не… Ка… тя.
— Что «не Катя»?
— Не… на… до.
Ирина посмотрела ей в глаза.
— Чтобы Катя сюда приезжала?
Свекровь закрыла глаза.
По щеке потекла слеза.
Сергей отвернулся.
Ирина поняла.
— Она не хочет, чтобы Катя за ней ухаживала.
— Мам ничего сейчас нормально не понимает.
Глаза Валентины Павловны распахнулись.
— По… ни… маю.
Сергей застыл.
Ирина тихо спросила:
— Вы просили Сергея найти сиделку?
Женщина моргнула.
Раз.
Потом ещё раз.
— Да?
Снова один раз.
— И он сказал, что сиделка дорого?
Валентина Павловна начала плакать.
Сергей вышел из комнаты.
Этап 4. Не деньги
На кухне Ирина догнала его.
— Сколько у твоей матери пенсия?
— Не твоё дело.
— Сколько?
— Двадцать восемь.
— А накопления?
— Какие накопления?
— Сергей, я пятнадцать лет была твоей женой. У Валентины Павловны всегда были деньги на книжке.
Он налил себе воды.
— Потратили.
— На что?
— На лечение.
— Всё?
— Почти.
— Сколько стоила та сиделка?
— Две тысячи за смену.
Ирина быстро посчитала.
— То есть примерно шестьдесят тысяч в месяц.
— И где я их возьму?
— А машина?
Он медленно поставил стакан.
— При чём здесь машина?
— Продай.
— Ты совсем?
— Ты говоришь, что у тебя нет денег на уход за лежачей матерью, но ездишь на машине за миллион.
— Мне машина для работы нужна.
— Тогда найми сиделку хотя бы на выходные.
— А будни?
Ирина замерла.
— Какие будни?
Сергей понял, что сказал лишнее.
— Кто с ней в будни?
— Соседка заходит.
— Какая соседка?
— Нина Петровна.
— Сколько часов?
— По-разному.
— А остальное время?
Он молчал.
— Сергей.
— Она лежит. Куда она денется?
У Ирины похолодели руки.
— Ты оставляешь после инсульта лежачего человека одного на весь день?
— Я приезжаю вечером.
— А еда?
— Оставляю.
— Туалет?
— Подгузник.
— Вода?
— Бутылка рядом.
Ирина смотрела на бывшего мужа и вдруг поняла: дело даже не в деньгах.
Сергей просто не хотел менять свою жизнь.
Работа.
Машина.
Пятничные встречи с друзьями.
Сон до десяти в выходной.
И мать должна была как-нибудь вписаться.
А Катя оказалась идеальным решением.
Послушная.
Совестливая.
Дешёвая.
Бесплатная.
— Всё, — сказала Ирина.
— Что всё?
— Катя сюда больше одна не приедет.
— Ты не имеешь права запрещать мне видеться с дочерью.
— Видеться — нет. Использовать её как санитарку — имею.
— Я её не заставлял.
Ирина достала телефон.
Открыла скриншоты.
— «Возьми старые штаны». «Будильник на час и пять». «Купи подгузники». «Если опять начнёшь ныть, останешься без телефона».
Сергей побледнел.
— Ты читала её переписку?
— Да.
— Это вообще-то нарушение личных границ.
Ирина рассмеялась.
Один раз.
Без радости.
— Ты заставляешь ребёнка ночью менять взрослому человеку подгузники и заговорил со мной про границы?
Сергей ударил ладонью по столу.
— А что я должен делать?!
Из комнаты донёсся испуганный звук.
Ирина понизила голос.
— Стать взрослым.
Этап 5. «Я думала, я плохая внучка»
Домой Ирина вернулась после обеда.
Катя сидела на кухне в пижаме и ела хлопья.
— Ну?
Ирина сняла обувь.
— Баба Валя передавала тебе привет.
Катя сразу оживилась.
— Как она?
— Нормально. Насколько может быть нормально после инсульта.
— Ты её перевернула? У неё на правом боку долго нельзя.
Ирина закрыла глаза.
— Кать.
— Что?
— Сядь.
— Я сижу.
Ирина села напротив.
— Ты больше не обязана ездить туда ухаживать за бабушкой.
Катя перестала жевать.
— Папа сказал?
— Я сказала.
— Мам…
— Послушай меня. Это не значит, что ты бросаешь бабушку.
— Но кто тогда?
— Взрослые решат.
— Какие взрослые?
Вопрос прозвучал так горько, что Ирина едва не отвела глаза.
— Я помогу найти соцработника. Узнаю про патронаж. Поговорю с врачом. Если понадобится, буду приезжать сама. Но ты — не сиделка.
Катя молчала.
Потом вдруг спросила:
— Она на меня не обиделась?
— Кто?
— Баба Валя.
— Нет.
— Точно?
— Она попросила, чтобы ты не приезжала туда работать.
Катя опустила голову.
— Я думала, она из-за меня плачет.
— Почему?
— Иногда ночью. Я меняю ей подгузник, а она плачет. Я спрашиваю: больно? Она головой мотает. Я думала, я что-то неправильно делаю.
У Ирины перехватило горло.
— Нет.
— Папа говорил, что я всё близко к сердцу принимаю.
— Катя.
— Я однажды не проснулась в пять. Встала только в семь. Там всё протекло. Простынь, матрас. Папа разозлился.
— Что он сделал?
— Ничего.
— Что сказал?
Катя долго молчала.
— Что если бабушка получит пролежни, это будет на моей совести.
Ирина отвернулась к окну.
Потому что дочь не должна была видеть её лицо в этот момент.
— Мам?
— Да.
— Я плохая?
Ирина встала так быстро, что стул отъехал.
Обняла её.
Катя сначала сидела неподвижно.
Потом уткнулась матери в живот.
— Я иногда не хотела туда ехать, — прошептала она. — И потом мне было так стыдно.
— Тебе не за что стыдиться.
— Баба Валя меня маленькую забирала из садика.
— Я знаю.
— Суп варила.
— Знаю.
— Когда я болела, сидела со мной.
— Да.
— Значит, я должна была…
— Нет.
Ирина отстранилась и взяла дочь за лицо.
— Благодарность — это не долг, который ребёнок отрабатывает ночными сменами.
Катя заплакала.
Тихо.
Будто даже плакать привыкла так, чтобы никому не мешать.
Этап 6. Цена «семейной помощи»
В понедельник Ирина взяла отгул.
Позвонила в поликлинику.
Потом в социальную службу.
Потом по номеру, который дала участковая медсестра.
К вечеру у неё было три варианта.
Платная сиделка.
Социальный работник несколько раз в неделю.
И возможность оформить часть средств по уходу.
Оказалось, Сергей почти ничего не узнавал.
— Он спрашивал нас один раз, — сказала медсестра. — Я дала ему контакты.
— Когда?
— В апреле.
Ирина положила трубку и открыла блокнот.
Записала.
Потом позвонила Сергею.
— Ты в апреле получил контакты сиделок и соцслужбы.
— И?
— Почему ничего не оформил?
— Потому что там бумажек миллион.
— Я сегодня сделала половину за три часа.
— Ну вот. Тебе проще. Ты женщина.
Ирина даже не сразу поняла смысл.
— Что?
— Ну вы в этих вещах разбираетесь. Уход, врачи.
— Сергей, ты серьёзно сейчас?
— Чего ты хочешь от меня?
— Чтобы ты перестал делать вид, что беспомощный.
Он вздохнул.
— Ир, давай без лекций.
— Валентина Павловна через неделю получит соцработника. Сиделку на первое время я нашла.
— Ты платить будешь?
— Нет.
— А кто?
— Ты.
— Я не потяну.
— Тогда продавай мотоцикл.
Тишина.
О мотоцикле Катя не знала.
Ирина увидела его в гараже ещё до развода.
Сергей тогда уверял, что он друга.
Но документы случайно попались ей спустя месяц.
Мотоцикл стоил почти столько же, сколько год работы сиделки несколько дней в неделю.
— Не лезь в мои деньги.
— Тогда не лезь в деньги нашей дочери.
— Что это значит?
— Верни ей всё, что она потратила на твою мать.
— Да там копейки.
— Девять тысяч восемьсот сорок рублей.
Сергей замолчал.
— Я посчитала по переводам и чекам.
— Ты с ума сошла.
— Возможно. Но деньги вернёшь.
Через два часа Кате пришёл перевод.
Десять тысяч.
Сообщение:
«На наушники».
Катя показала матери телефон.
— Он почему так написал?
— Потому что ему проще купить тебе наушники, чем признать, что он был неправ.
— А он был?
Ирина посмотрела на дочь.
— Да.
Катя впервые за долгое время не стала защищать отца.
Этап 7. Первые нормальные выходные
Следующая суббота началась в десять утра.
Катя спала.
Никто не звонил.
Никто не писал: «Вставай, я подъехал».
В половине одиннадцатого она вышла на кухню.
— Мам.
— М?
— А можно мы с Лерой в кино?
Ирина подняла глаза от ноутбука.
— Можно.
— Потом в торговый центр?
— Можно.
— До восьми?
— До девяти.
Катя недоверчиво улыбнулась.
— А чего ты такая добрая?
— Пользуйся моментом.
К четырём Ирина получила фотографию.
Катя и Лера сидели с огромным ведром попкорна.
Подпись:
«Умираю от отдыха».
Ирина засмеялась.
А потом расплакалась прямо на кухне.
Недолго.
Минуту.
Вытерла лицо полотенцем.
И поехала на дачу.
Там уже была сиделка — Тамара Николаевна, крепкая женщина лет шестидесяти с короткой стрижкой и привычкой разговаривать с Валентиной Павловной так, будто та была не больной, а просто медленной.
— Валя, сейчас поворачиваемся. Раз, два.
Сергей сидел на крыльце.
— Довольна?
— Чем?
— Добилась своего.
Ирина остановилась.
— Сергей, это не война.
— Для тебя всё война.
— Нет. Просто впервые твоя проблема перестала быть проблемой четырнадцатилетней девочки.
Он долго смотрел во двор.
— Я не думал, что всё так выглядит.
— Как?
— Ну…
Он не договорил.
— Как будто ты её используешь?
Сергей поморщился.
— Я правда думал, что она помогает бабушке.
— Она и помогала.
— Тогда в чём проблема?
— В том, что ты перестал видеть разницу между «помочь» и «нести ответственность».
Сергей молчал.
— Помочь — принести бабушке чай. Посидеть час. Почитать ей. Подать телефон. А ответственность — знать график лекарств, следить за пролежнями, вставать ночью и бояться, что человек умрёт, если ты проспишь будильник.
Сергей провёл ладонью по лицу.
— Я облажался.
Ирина ничего не ответила.
Потому что впервые за много лет он сказал это сам.
Этап 8. То, чего Катя больше не делала
Прошёл месяц.
На джинсах Кати больше не было белых пятен.
Под глазами исчезли серые круги.
Она снова начала спорить из-за уроков.
Снова оставляла чашки в комнате.
Снова по часу выбирала, что надеть.
Ирину это невероятно радовало.
С Сергеем Катя продолжала видеться.
Но теперь иначе.
Он забирал её на несколько часов.
Они вместе приезжали к Валентине Павловне.
Катя садилась рядом с бабушкой, показывала фотографии, красила ей ногти на здоровой руке, читала вслух новости.
А потом уезжала домой.
Не проверяя подгузники.
Не ставя будильник.
Не считая таблетки.
Однажды вечером Сергей привёз её сам.
Вышел из машины.
Впервые за несколько месяцев поднялся до двери.
— Ир.
— Что?
— Можно минуту?
Катя уже ушла в квартиру.
Сергей стоял на лестничной площадке, засунув руки в карманы.
— Мать сегодня сказала слово.
— Какое?
— «Спасибо».
— Хорошо.
— Тамаре.
Ирина улыбнулась.
— Она заслужила.
— Да.
Он посмотрел в сторону лифта.
— И ещё она сказала «Катя».
Ирина ничего не ответила.
— Я спросил, скучает ли она. Она кивнула. Потом сказала: «Девочка».
— Ну?
— И «не надо».
Ирина поняла.
Валентина Павловна всё помнила.
Ночные подъёмы.
Катину усталость.
Собственный стыд.
И то, что сын сделал внучку своей заменой.
Сергей тихо сказал:
— Я думал, если Катя соглашается, значит, всё нормально.
— Дети часто соглашаются на то, что им тяжело. Особенно если боятся разочаровать родителей.
— Я не хотел ей навредить.
— Большинство людей не хотят. Это не всегда мешает им это делать.
Он кивнул.
Перед тем как уйти, Сергей остановился.
— Я продал мотоцикл.
Ирина удивилась.
— Правда?
— Да. Тамара теперь будет пять дней в неделю. По ночам пока я сам.
— А спина?
Сергей криво улыбнулся.
— Оказалось, переживает.
Ирина закрыла дверь.
На кухне Катя делала бутерброд.
Хлеб.
Сыр.
Колбаса.
Ещё сыр.
— Ты чего там с папой?
— Разговаривали.
— Он странный в последнее время.
— В каком смысле?
— Сам бабушке кашу варит.
Ирина сдержала улыбку.
— Ужас.
— И посуду моет.
— Совсем пропал человек.
Катя рассмеялась.
Потом посмотрела на свои новые наушники, лежавшие рядом с телефоном.
— Мам.
— Да?
— А если бабушке опять станет хуже, я могу помогать?
Ирина не стала сразу отвечать.
Подошла к дочери.
— Можешь.
Катя удивилась.
— Правда?
— Конечно. Если ты сама хочешь.
— Хочу.
— Но помощь должна оставлять тебе возможность быть ребёнком.
— Мне четырнадцать.
— Именно.
Катя закатила глаза.
— Я уже не ребёнок.
Ирина улыбнулась.
— Вот когда тебе будет тридцать, поговорим.
— Мам!
Из комнаты зазвонил телефон.
Катя побежала отвечать.
Ирина осталась на кухне.
Посмотрела на брошенные на стуле джинсы.
Обычные голубые джинсы.
Без хлорки.
Без белёсых разводов.
Без запаха больничной чистоты.
Она вдруг вспомнила ту первую запись в блокноте:
«12 июня. Разговор с С. Хлорка. От ответа ушёл».
Под ней теперь было исписано несколько страниц.
Даты.
Суммы.
Разговоры.
Телефоны врачей.
Контакты соцслужбы.
А в самом низу последней страницы Ирина написала:
«3 августа. Катя вернулась от отца в восемь. Ходили к бабушке, потом ели мороженое. Устала — потому что много гуляли».
Посмотрела на запись.
И добавила:
«Вот так и должны выглядеть выходные».
После чего закрыла блокнот.
