Этап первый. «Человек у кровати»
— Папа, ты взрослый мужчина, а позволяешь какому-то паразиту пользоваться собой…
— Настя, не надо, — прохрипел Виктор.
— Не надо чего? Говорить правду? Она уехала, потому что ей важнее презентация. А ты лежишь здесь один с температурой под сорок.
Он попытался приподняться, но голова тут же закружилась. Настя подхватила его за плечо и поправила подушку.
— Лежи. Я вызвала врача.
— Не нужно было…
— Нужно. Ты не отвечал на звонки. Бабушка забеспокоилась, позвонила маме, а мама — мне. Я приехала и нашла тебя в таком состоянии. Так что давай без геройства.
Виктор закрыл глаза. Сил спорить не было. Он слышал, как дочь ходит по квартире: ставит чайник, достаёт чашку, разговаривает с врачом по телефону. Каждое её движение было знакомым, родным — и оттого особенно болезненным. Он вспомнил, как когда-то сам учил её нести чашку двумя руками, чтобы не обжечься.
— Настя, — позвал он, когда она вернулась. — Спасибо.
— Не благодари. Просто выздоравливай.
Врач приехал через сорок минут. Осмотрел Виктора, назначил лечение и предупредил, что при ухудшении нужно немедленно звонить в скорую. Настя всё записала, поставила лекарства на тумбочку и осталась ночевать на раскладном диване.
Утром Виктор проснулся ненадолго. Температура снизилась, но тело по-прежнему ломило. Настя сидела рядом и читала сообщения.
— Марина звонила? — спросил он.
— Нет.
— А ты ей написала?
— Нет. Это твои отношения. Я не обязана каждый раз объяснять ей, как нужно заботиться о человеке.
Виктор отвернулся к окну. Ему хотелось найти оправдание: может, Марина испугалась заразиться; может, действительно не могла отменить работу. Но даже в собственных мыслях эти объяснения звучали жалко.
Этап второй. «То, о чём молчали»
Через два дня ему стало лучше. Настя принесла свежую еду, помогла убрать лекарства со стола и собралась уходить.
— Подожди, — попросил Виктор. — Я хочу спросить про маму. Про её отца.
Настя остановилась.
— Зачем?
— Потому что я никогда не понимал, что именно тогда произошло. Я знаю только, что дедушке стало плохо, а потом вы с мамой перестали со мной разговаривать.
Настя медленно сняла пальто и села на край стула.
— Дедушка тяжело заболел. Мама звонила тебе несколько раз. Ты обещал приехать, но каждый раз находилась причина отложить.
Виктор помнил то время. Помнил звонки Ольги, её сдержанный голос и собственные обещания: «На выходных обязательно». Он тогда уже жил с Мариной. Она говорила, что Ольга пытается вернуть его, что больной отец — только повод снова втянуть его в прежнюю семью.
— Марина говорила, что я только помешаю, — тихо произнёс он. — Что Ольга сама справится.
— Она не справилась. Дедушка был один, когда ему стало хуже. Соседка вызвала скорую. Мама приехала слишком поздно.
Виктор побледнел.
— Ты хочешь сказать, что Марина…
— В тот день мама просила её отвезти лекарства дедушке. У неё была машина, и она была ближе. Марина отказалась. Сказала, что не собирается быть курьером для твоей бывшей семьи. А тебе она сообщила, будто дедушке уже лучше и ехать не нужно.
Он долго молчал.
В памяти всплыл тот вечер: Марина вернулась раздражённая, бросила ключи на тумбочку и сказала, что Ольга снова устраивает спектакль. Тогда Виктор поверил ей. Ему было удобно поверить.
— Я не знал…
— Ты не захотел узнать, — сказала Настя. — Мама не приглашала тебя на похороны. Не потому, что хотела наказать. Она просто не могла видеть тебя рядом. А я тогда была подростком и решила, что больше не буду просить тебя выбирать нас.
Виктор опустил голову. Теперь он понял, почему дочь два года не отвечала на его звонки, почему на редких встречах говорила с ним так, словно между ними стояла закрытая дверь. Он годами называл это упрямством. Но упрямством было не её молчание. Его упрямство заключалось в том, что он не пытался понять, что за ним стоит.
— Я должен поговорить с Ольгой, — сказал он.
— Да. Но не жди, что один разговор всё исправит.
— Я понимаю.
Настя поднялась.
— Хорошо. Тогда выздоравливай. И не проси меня передать маме, что ты сожалеешь. Скажи ей сам, когда она будет готова слушать.
Этап третий. «Без оправданий»
Виктор набрал Ольгу вечером. Она ответила не сразу.
— Что-то случилось? — спросила она.
— Нет. Я хотел поговорить.
— О чём?
— О твоём отце. Настя рассказала мне, что произошло.
На том конце повисла тишина.
— Понятно.
— Ольга, я не знал, что Марина отказалась отвезти лекарства. Она сказала, что тебе не нужна помощь.
— А ты поверил.
— Да.
— И не проверил. Не приехал. Не позвонил ему.
Виктор закрыл глаза. Каждое её слово было точным.
— Я был неправ.
— Ты был не просто неправ, Виктор. Мой отец умер, думая, что ты отвернулся от него. Он всегда считал тебя сыном. Даже после нашего развода.
— Я знаю, что не могу этого исправить.
— Нет, не можешь.
Виктор не стал спорить и не стал просить прощения. Он понял, что его сожаление не должно превращаться в требование к Ольге немедленно его утешить.
— Я не прошу тебя меня простить, — сказал он. — Просто хочу, чтобы ты знала: мне жаль. Я должен был приехать. Должен был сам поговорить с тобой и с ним, а не слушать только Марину.
Ольга долго молчала.
— Спасибо, что сказал это прямо.
— Я не знаю, смогу ли когда-нибудь заслужить твоё доверие.
— Не думай о заслуживании. Просто больше не перекладывай на других ответственность за свои решения.
Она попрощалась и отключилась.
Виктор положил телефон на стол. Ему стало не легче. Но впервые за долгое время он не искал способа оправдать себя.
Марина вернулась вечером. Она вошла с ярким пакетом из магазина и улыбнулась так, словно ничего не произошло.
— Ну что, больной? Уже на ногах? Я тебе суп принесла. Правда, в магазине был только овощной, но ты же не капризный.
— Где ты была?
— У подруги. Я же говорила, у меня важная презентация.
— Ты знала, что у меня высокая температура?
— Витя, не начинай. Я не врач и не медсестра.
Он посмотрел на неё. Раньше в её раздражении он видел усталость и характер. Теперь — отсутствие сочувствия.
— Настя сказала мне про её деда.
Улыбка исчезла.
— И что?
— Ты тогда отказалась отвезти ему лекарства.
— Я не обязана была обслуживать твою бывшую жену.
— Он был не «её» дед. Он был человеком, которого я знал двадцать лет. Человеком, который считал меня сыном.
Марина сняла пальто и бросила его на спинку стула.
— Ольга всегда умела выставить себя жертвой.
— Не смей говорить о ней так.
— Вот оно что. Дочь снова тебя обработала, да? Теперь ты будешь каяться перед бывшей семьёй и выгонять меня?
Виктор посмотрел на неё, удивившись спокойствию, с которым произнёс:
— Я не знаю, что будет дальше. Но врать себе я больше не собираюсь.
Этап четвёртый. «Приглашение»
В следующие недели Виктор и Настя стали созваниваться чаще. Не каждый день, не подолгу — они оба понимали, что близость нельзя вернуть по расписанию. Иногда Настя рассказывала о работе и свадебных приготовлениях. Иногда Виктор просто спрашивал, как она себя чувствует, и слушал ответ, не переводя разговор на себя.
Однажды она прислала ему фотографию приглашения.
— Это значит, я всё ещё приглашён? — спросил он по телефону.
— Да. Но Марина не придёт. Я уже сказала тебе об этом.
— Я понял.
— Папа, я не хочу, чтобы в день свадьбы ты пытался уговаривать меня. И не хочу, чтобы она появилась без приглашения.
— Я поговорю с ней.
— Просто убедись, что она услышит.
Виктор поговорил. Марина выслушала его с холодной усмешкой.
— Ты всерьёз собираешься пойти туда один?
— Да.
— А я тогда кто? Случайная женщина, которую можно скрывать?
— Ты моя спутница, но не моя семья с Настей. И она не обязана приглашать тебя.
— После всего, что я для тебя сделала?
— Когда я заболел, ты уехала. А раньше ты не помогла человеку, который был дорог моей дочери и мне. Я долго не хотел этого видеть.
— Ты веришь Ольге больше, чем мне?
— Я верю фактам. И тому, что сама Настя пережила.
Марина усмехнулась:
— Ну что ж. Тогда наслаждайся своим примирением. Только не приходи потом ко мне, когда твоя дочь снова тебя отвергнет.
— Я не собираюсь требовать от неё ничего. Я просто хочу быть рядом, если она позволит.
Марина ушла в спальню и захлопнула дверь. Впервые Виктор не пошёл следом, чтобы сгладить конфликт.
Этап пятый. «Праздник»
На свадьбу Виктор приехал один. Он долго стоял перед зеркалом, поправляя галстук, и всё никак не мог решить, не слишком ли официально выглядит. Потом понял: ему просто страшно.
В зале уже собирались гости. Ольга сидела в первом ряду. Она кивнула ему, но не улыбнулась. Виктор ответил тем же и сел через несколько мест от неё.
Когда появилась Настя, он едва удержался, чтобы не встать и не броситься к ней. Дочь выглядела счастливой. Глеб встретил её у украшенной цветами арки, взял за руки, и Виктор вдруг увидел в их взглядах то, что когда-то было между ним и Ольгой: спокойную уверенность, что друг другу можно доверять.
Церемония прошла трогательно и просто. Виктор не плакал — по крайней мере, ему казалось, что не плакал, пока Настя не повернулась к нему во время клятв. Тогда слёзы всё-таки выступили на глазах.
На банкете он держался в стороне. Разговаривал с родственниками, благодарил за поздравления и старался не навязываться дочери. Но ближе к вечеру двери зала резко распахнулись.
Марина вошла в ярком платье, словно это была её собственная сцена. Она прошла прямо к столу, где сидели Настя, Глеб и Ольга.
— Ну вот, — произнесла она громко. — Собрались своим тесным кружком. Надеюсь, теперь все довольны? Виктор бросил меня одну, чтобы поиграть в идеального папу.
Гости замолчали. Настя поднялась.
— Марина, тебя не приглашали. Пожалуйста, уйди.
— А ты кто такая, чтобы мне указывать? — резко ответила та. — Я женщина твоего отца. И вообще, будь благодарна, что он хоть иногда о тебе вспоминает.
Виктор встал. На этот раз он не пытался сохранить мир любой ценой и не ждал, что кто-то другой остановит скандал.
— Довольно.
Марина повернулась к нему:
— Что?
— Ты оскорбила мою жену, бросила её отца умирать и явилась сюда, чтобы испортить праздник! С тебя хватит. ВОН ОТСЮДА!
В зале стало совершенно тихо.
Марина побледнела, будто не узнала его.
— Ты не смеешь так со мной разговаривать!
— Смею. И ещё раз говорю: уходи.
Она огляделась, ожидая поддержки, но никто не шагнул к ней. Ольга молча смотрела на дочь. Глеб обнял Настю за плечи. Виктор впервые увидел, что его близкие не собираются спасать его от последствий собственных слов — и не должны.
Марина выпрямилась, подхватила сумочку и направилась к выходу. У двери она обернулась:
— Не думай, что они тебя простили.
— Я и не думаю, — ответил Виктор.
Дверь за ней закрылась.
Этап шестой. «После музыки»
Вечеринка не оборвалась. Сначала гости неловко переглядывались, затем кто-то включил музыку, и праздник продолжился. Но Виктор ушёл на террасу, чтобы перевести дыхание.
Через несколько минут рядом появилась Настя.
— Ты мог не кричать, — сказала она.
— Знаю. Прости, если испортил момент.
— Ты не испортил. Она сама пришла и начала всё это.
Виктор кивнул.
— Я рад, что ты сегодня здесь, папа. Но это не значит, что теперь всё как раньше.
— Я понимаю.
Настя посмотрела на него внимательно, словно проверяя, не скрывается ли за его согласием очередное ожидание.
— Хорошо. Тогда приходи к нам на обед через пару недель. Только ты. Мы с Глебом хотим показать тебе новую квартиру.
Виктор почувствовал, как к горлу подступают слёзы.
— Спасибо.
— Не обещай, что станешь идеальным отцом. Просто звони иногда. И отвечай, когда я звоню.
— Буду.
Она обняла его первой. Объятие длилось всего несколько секунд, но Виктор не стал просить большего.
Ольга подошла позже. Они долго стояли рядом, слушая музыку из зала.
— Ты мог сказать ей всё это раньше, — произнесла она.
— Да.
— И должен был.
— Да.
Ольга посмотрела на него.
— Я не готова снова быть твоим близким человеком, Виктор. Но сегодня ты хотя бы не заставил Настю самой защищать себя.
— Я больше не буду просить тебя забыть то, что произошло.
Она слегка кивнула и вернулась в зал.
Виктор остался на террасе ещё на минуту. Впервые он понял: возвращение семьи не начинается с громкого прощения. Оно начинается с простых вещей — признать, что ты сделал, не требовать награды за раскаяние и оставаться рядом, даже если тебя пока не зовут ближе.
Когда он вернулся в зал, Настя уже танцевала с Глебом. Увидев отца, она улыбнулась и помахала ему рукой.
Виктор улыбнулся в ответ.
Для начала этого было достаточно.
