Когда они вышли на дорогу, Лера старалась идти быстро, но каблуки вязли в глине. Мужчина шёл медленно, слегка прихрамывая. Только теперь она заметила — его спина странно согнута, будто каждый шаг отдавался болью.
Машина лежала в кювете на боку, колёса беспомощно крутились в воздухе.
— Вот, — бросила она раздражённо. — Теперь довольны?
Он молча осмотрел склон, потом машину.
— Довольным тут быть нечему. Ручник не поставили?
Лера покраснела.
— Это не ваше дело.
— Теперь уже моё, — сухо ответил он. — Если хотите вытащить.
Он вернулся во двор, притащил старый трос и лопату. Работал молча, копал грязь под колёсами, подкладывал доски. Лера стояла в стороне, боясь испачкать пальто.
В какой-то момент он схватился за спину и тяжело опёрся на лопату.
— У вас что, спина больная? — спросила она, уже без прежней надменности.
— Грыжа. После аварии. Работал на пилораме, бревно сорвалось, — коротко сказал он. — С тех пор не разогнуться толком.
Через сорок минут машина с глухим рывком выехала из кювета.
Лера облегчённо выдохнула.
— Спасибо… — произнесла она, и в голосе впервые прозвучала искренность.
Он кивнул и повернулся уходить.
И вдруг Лера заметила — верёвка, которую он держал в сарае, валялась теперь в грязи. На одном конце — петля.
Она вспомнила, как он стоял в сарае, глядя на табурет.
Сердце ухнуло вниз.
— Подождите! — крикнула она.
Он остановился.
— Это… для чего была верёвка?
Он долго смотрел на неё. Потом спокойно ответил:
— Для сена.
Но глаза выдали его.
В этот момент у Леры задрожал телефон — появился сигнал. На экране высветилось: «Папа».
Она не ответила.
Впервые в жизни ей стало не до отца, не до машины и не до своих каблуков.
Впервые перед ней стоял человек, которому было хуже, чем ей.
И это пугало.
Лера не уехала.
Телефон продолжал вибрировать — отец звонил снова и снова. Она сбросила вызов и выключила звук. Внутри что-то упрямо сопротивлялось привычному сценарию: позвонить папе, пожаловаться, сделать вид, что всё — досадная случайность.
Мужчина уже дошёл до калитки, когда она окликнула его:
— Подождите… Я заплачу.
Он обернулся, и в его взгляде мелькнуло раздражение.
— За что?
— За помощь. И… — она замялась, — за сено.
Он усмехнулся. Невесело.
— Сено у меня давно сгнило.
Слова прозвучали глухо. Лера вдруг поняла, что стоит на границе чего-то страшного — не чужой тайны, а человеческого отчаяния.
— Как вас зовут? — спросила она тише.
— Егор.
Имя было простым, деревенским. Не подходящим к её миру салонов, брендов и столичных мастеров. Но именно в этой простоте было что-то настоящее.
Она вошла во двор. Теперь она видела больше: покосившийся забор, пустой курятник, выбитое стекло в окне. Дом словно дышал бедностью и усталостью.
— Вы один живёте?
— Мать умерла зимой. — Он сказал это без паузы. — После операции. Денег не хватило на реабилитацию.
Лера почувствовала, как внутри поднимается тяжесть. Она вспомнила, как отец спорил с бухгалтером о том, какую модель внедорожника выгоднее взять в лизинг. Суммы там были такими, что хватило бы не на одну реабилитацию.
— А работа?
— Какая работа с такой спиной? — Егор постучал пальцами по пояснице. — В деревне либо лес, либо стройка. Я пытался… Но боль возвращается. А когда не можешь работать — становишься лишним.
Он сказал это спокойно, но в голосе слышалась усталость человека, который долго держался.
Лера посмотрела на сарай. Табурет всё ещё стоял на месте.
— Вы правда собирались…? — слова застряли в горле.
Он не ответил сразу. Потом тихо произнёс:
— Иногда кажется, что это проще. Когда долг за лекарства, когда дом разваливается, когда ты никому не нужен.
Эти слова ударили сильнее, чем крик. Потому что в них не было театра — только правда.
Лера вдруг вспомнила, как отец называл её «активом». Как хвастался соседям её платьями и образованием. Как говорил: «Главное — выгодно выйти замуж». Она всегда считала это заботой. Сейчас это звучало иначе.
Телефон снова засветился. «Папа».
Она решительно нажала «отклонить».
— Егор… — её голос дрожал. — Поехали в районную больницу. Я знаю врача. Мы что-нибудь придумаем.
Он покачал головой.
— Зачем вам это?
Она посмотрела прямо ему в глаза.
— Потому что сегодня вы вытащили мою машину. А я хочу вытащить вас.
Ветер поднял с земли грязную верёвку. Петля качнулась в воздухе — как напоминание о том, насколько близко человек может подойти к краю.
И Лера впервые в жизни поняла: есть вещи важнее инвестиций.
Егор долго молчал. В его взгляде боролись усталость и недоверие.
— Не надо меня спасать, — тихо сказал он. — Я не проект.
Эти слова будто ударили Леру по щеке. Не проект. Она вспомнила, как отец называл её «лучшей инвестицией», как просчитывал перспективных женихов — сын владельца агрофирмы, племянник чиновника, молодой банкир из района. Всё измерялось выгодой.
А здесь стоял человек, который не хотел быть чьей-то ставкой.
— Я не спасать, — ответила она. — Я просто не хочу, чтобы вы остались один на один с этим.
Она кивнула в сторону сарая.
Егор тяжело опустился на скамейку у стены. Его лицо дрогнуло.
— Когда мама умерла, я ещё держался. Думал, найду подработку, встану на ноги. Но долги растут, спина не даёт работать. Люди сначала сочувствуют, потом отворачиваются. А потом ты начинаешь верить, что действительно лишний.
Лера почувствовала, как внутри поднимается волна протеста.
— Вы не лишний.
— Для кого? — горько усмехнулся он.
Она не нашла сразу ответа. Потому что понимала — красивые слова не лечат боль.
В этот момент во двор въехала машина отца. Павел Андреевич вышел резко, раздражённый.
— Лера! Ты что себе позволяешь? Телефон не берёшь, машину угробила… — Он замолчал, заметив Егора. Взгляд стал холодным. — Это кто?
— Это человек, который мне помог, — твёрдо сказала Лера.
Отец скользнул взглядом по потрёпанной одежде Егора и всё понял по-своему.
— Понятно. Благородный спаситель, значит? Сколько нужно?
Егор медленно поднялся.
— Мне ничего не нужно.
— Всем что-то нужно, — усмехнулся Павел Андреевич. — Вопрос только в цене.
В этот момент что-то внутри Леры окончательно перевернулось.
— Папа, хватит. Не всё продаётся.
Он посмотрел на неё так, будто услышал предательство.
— Я всю жизнь ради тебя работал!
— Нет, — тихо сказала она. — Ты работал ради роста. А я была частью плана.
Повисла тяжёлая тишина. Даже ветер стих.
— Я не выйду замуж ради сделки, — продолжила Лера. — И не позволю, чтобы человека оценивали по кошельку. Если ты видишь во мне только актив — значит, ты меня никогда не знал.
Егор стоял молча, словно боялся вмешаться в чужую бурю.
Павел Андреевич побледнел.
— Ты выбираешь… его?
Лера посмотрела на Егора. В его глазах не было обещаний богатства. Только честность и боль.
— Я выбираю быть человеком, — ответила она.
Прошло несколько месяцев.
Егор начал лечение — не за счёт подачки, а благодаря оформленной программе реабилитации, о которой Лера настояла узнать в районной администрации. Павел Андреевич сначала сопротивлялся, потом неожиданно помог — не деньгами, а связями. Возможно, впервые он сделал что-то не ради выгоды.
Лера устроилась работать бухгалтером в районную фирму — самостоятельно, без отцовского влияния. Это было её первое решение вне «портфеля инвестиций».
Егор не стал богатым. Спина всё ещё болела. Но он начал чинить мебель на заказ — медленно, аккуратно. Люди возвращались к нему, потому что он делал честно.
А Павел Андреевич однажды сказал дочери:
— Я, кажется, ошибся. Самая ценная инвестиция — это не ты. Это то, что ты во мне изменила.
Лера улыбнулась.
Потому что поняла простую истину: деньги действительно притягивают деньги.
Но только человек способен притянуть жизнь обратно от самой петли.
