Лена ахнула от возмущения.
— Мы забрали? — ее голос дрожал, но не от страха, а от боли. — Тамара Сергеевна, это неправда…
Но свекровь даже не дала ей договорить.
— Молчи! — резко бросила она. — Ты думаешь, я не понимаю? Всё ты придумала! Это ты уговорила моего сына продать дачу!
Игорь почувствовал, как внутри него что-то обрывается. Он смотрел на мать и не узнавал её. Это была не та женщина, которая гладила его по голове в детстве, когда ему снились кошмары. Не та, которая плакала на его свадьбе, обнимая Лену и шепча: «Береги его».
Сейчас перед ним стоял чужой человек.
— Мама, хватит, — тихо сказал он.
Но она не слышала.
— Я всю жизнь для тебя жила! — голос Тамары Сергеевны сорвался. — Всё тебе отдала! А теперь я никому не нужна!
В комнате повисла тяжёлая тишина.
Лена медленно опустилась на стул. Её пальцы сжали край стола так сильно, что побелели костяшки. В голове пронеслись воспоминания: как она красила старые окна на даче под палящим солнцем, как мёрзла осенью, укладывая плитку на веранде, как они с Игорем считали последние деньги, чтобы заменить прогнившую крышу.
Они ничего не забирали. Они вкладывали.
— Мама, — наконец произнёс Игорь, — деньги от продажи — на твоём счету.
Тамара Сергеевна замерла.
На секунду.
Игорь продолжил:
— Ты сама настояла, чтобы всё оформлялось через тебя. Мы даже копейки не взяли.
Её глаза сузились.
— Тогда почему вы не предложили мне путёвку? — прошептала она.
Вот оно.
Не деньги.
Обидa.
Лена вдруг всё поняла. Это было не про дачу. Не про путёвку.
Это было про одиночество.
После смерти мужа Тамара Сергеевна осталась одна. Подруги постепенно исчезли из её жизни, соседи сменились, мир сузился до стен её квартиры. Единственное, что у неё оставалось — ощущение, что она всё ещё нужна сыну.
А теперь… дачи больше не было.
Последнего якоря.
— Мам… — Игорь шагнул к ней.
Но она отступила.
— Не надо, — сказала она тихо. — Я всё поняла.
В её голосе было что-то страшнее крика.
Разочарование.
Она взяла сумку и направилась к двери.
— Тамара Сергеевна, подождите, — Лена вскочила.
Но дверь уже закрылась.
Глухо.
Окончательно.
Игорь стоял неподвижно, глядя в пустоту.
Он ещё не знал, что этот разговор станет началом того, что навсегда изменит их семью.
Потому что иногда настоящая боль приходит не со словами.
А с молчанием.
Прошла неделя.
Семь длинных дней, наполненных тишиной.
Игорь смотрел на экран телефона, словно мог заставить его зазвонить силой мысли. Но он оставался немым. Ни звонка. Ни сообщения. Ничего.
Это было странно. Неправильно.
Его мать никогда не молчала так долго.
— Может, позвонишь ей сам? — осторожно спросила Лена однажды вечером.
Он покачал головой.
— Она ясно дала понять, что не хочет нас видеть.
Но правда была в другом. Он боялся.
Боялся услышать в её голосе холод.
Или ещё хуже — безразличие.
На восьмой день он не выдержал.
— Я съезжу к ней, — сказал он, уже надевая куртку.
Лена молча подошла и поправила воротник.
— Только не ссорьтесь, — тихо сказала она.
Он кивнул, хотя не был уверен, что это возможно.
Подъезд встретил его знакомым запахом пыли и старой краски. Всё было как всегда. И в то же время — иначе.
Он поднялся на третий этаж.
Постучал.
Никто не открыл.
Он постучал сильнее.
Тишина.
Сердце забилось быстрее.
Он достал ключ. Тот самый, который мать дала ему много лет назад — «на всякий случай».
Замок щёлкнул.
— Мам? — позвал он, входя внутрь.
В квартире было темно.
И тихо.
Слишком тихо.
Он прошёл в комнату — и замер.
Тамара Сергеевна сидела на диване.
Не двигаясь.
Не оборачиваясь.
Она просто смотрела перед собой.
— Мам…
Она медленно повернула голову.
Игорь вздрогнул.
Её лицо изменилось. Осунувшееся. Уставшее. Старое.
Как будто за одну неделю она прожила несколько лет.
— Зачем пришёл? — спокойно спросила она.
Без злости.
Без тепла.
Без всего.
— Я волновался.
Она усмехнулась.
— Неужели?
Он сел рядом.
Осторожно.
Как в детстве, когда боялся её разбудить.
— Ты не отвечала…
— А зачем? — пожала она плечами. — У тебя теперь своя жизнь.
Эти слова ударили сильнее крика.
— Мам, ты всегда будешь частью моей жизни.
Она посмотрела на него внимательно.
Долго.
— Тогда почему я чувствую себя ненужной?
Он не нашёл ответа.
Потому что иногда правду невозможно опровергнуть.
Он заметил на столе конверт.
— Что это?
Она проследила за его взглядом.
— Путёвка, — сказала она тихо.
Он удивлённо посмотрел на неё.
— Я купила сама.
Что-то сжалось у него внутри.
— Мам…
— Не волнуйся, — перебила она. — Я никому больше не буду мешать.
В её голосе было смирение.
И это пугало больше всего.
Потому что злость означала, что ещё есть надежда.
А смирение означало конец.
Он вдруг понял страшную вещь.
Она уже начала отпускать его.
И он не знал, как это остановить.
Когда он уходил, она не проводила его до двери.
Не сказала «позвони».
Не сказала «приходи».
Ничего.
Только сидела.
Одна.
В пустой квартире.
И впервые в жизни Игорь почувствовал, что может потерять мать.
Не физически.
А навсегда.
После того визита Игорь долго не мог прийти в себя.
Он жил как обычно — ходил на работу, ужинал с Леной, отвечал на звонки коллег. Но внутри поселилось тревожное чувство. Оно не кричало. Оно шептало. Постоянно.
Каждый вечер он открывал телефон и смотрел на контакт «Мама».
И каждый раз откладывал звонок.
— Позвони ей, — снова сказала Лена однажды ночью.
Они лежали в темноте, и Игорь слышал только её дыхание.
— Завтра, — ответил он.
Но завтра всё изменилось.
Телефон зазвонил в середине рабочего дня.
Незнакомый номер.
— Алло?
— Это Игорь Андреевич? — спросил женский голос.
— Да.
Пауза.
— Вас беспокоит соседка вашей мамы… Тамаре Сергеевне стало плохо утром. Мы вызвали скорую.
Мир остановился.
— Что… что с ней?
— Её увезли в больницу.
Он уже не слушал дальше.
Он бежал.
Не помнил, как схватил куртку. Как выбежал на улицу. Как сел в машину.
В голове билась одна мысль:
«Только бы успеть».
В больнице пахло лекарствами и страхом.
— Тамара Сергеевна Соколова, — сказал он на посту.
Медсестра посмотрела на него внимательно.
— Вы сын?
— Да.
Она помедлила.
— Второй этаж. Палата 214.
Его ноги стали тяжёлыми.
Каждый шаг давался с трудом.
Он открыл дверь.
Она лежала на кровати.
Такая маленькая.
Такая хрупкая.
Он никогда не видел её такой.
Аппараты тихо пищали.
Глаза были закрыты.
— Мам… — прошептал он.
Её веки дрогнули.
Она медленно открыла глаза.
Увидела его.
И впервые за долгое время в них появилось тепло.
— Ты пришёл… — тихо сказала она.
Игорь сел рядом и взял её руку.
Она была холодной.
— Прости меня, — сказал он.
Слова вырвались сами.
— За что? — прошептала она.
Он с трудом сглотнул.
— За то, что заставил тебя чувствовать себя одной.
Её глаза наполнились слезами.
— Я не хотела путёвку… — призналась она. — Я хотела, чтобы вы обо мне помнили.
Вот правда.
Простая.
Беспощадная.
Он сжал её руку крепче.
— Ты нужна мне. Всегда была нужна.
Она смотрела на него долго.
Словно проверяя, правда ли это.
— Я боялась… — прошептала она. — Что стала лишней.
— Никогда, — сказал он.
В этот момент он понял то, что понимают слишком поздно многие.
Родители не вечны.
И самое страшное — не потерять их.
А не успеть сказать, как сильно ты их любишь.
Через неделю её выписали.
Лена встретила её с цветами.
Неловко.
Осторожно.
Но искренне.
— Простите меня, Тамара Сергеевна, — сказала она.
Та посмотрела на неё.
И впервые за долгое время обняла.
Не как свекровь.
Как мать.
Весной они вместе поехали к озеру.
Просто погулять.
Дачи там больше не было.
Но осталось главное.
Они.
Иногда любовь не исчезает.
Она просто ждёт, когда её снова заметят.
