Когда силы окончательно начали покидать Марину, она перестала притворяться сильной.
Боль больше не позволяла ей улыбаться так, как раньше. Она стала тише. Её движения — осторожнее. Даже дыхание казалось чем-то хрупким, словно тонкая нить, которая могла оборваться в любой момент.
В тот вечер за окном шёл мокрый снег. Он падал медленно, почти лениво, как будто не хотел касаться земли. В комнате горела лишь одна лампа, отбрасывая мягкий жёлтый свет на стены. Кирилл уже спал, прижимая к себе плюшевого кита, которого Марина подарила ему прошлым летом.
Игорь сидел рядом с кроватью, держа её руку.
Она была тёплой. Но уже не такой живой, как прежде.
Марина открыла глаза и посмотрела на него. В этом взгляде было всё — любовь, благодарность и что-то ещё… что-то, похожее на прощание.
— Игорь… — тихо позвала она.
Он сразу наклонился ближе.
— Я здесь.
Она слабо улыбнулась.
— Обещай мне кое-что.
Он почувствовал, как внутри всё сжалось.
— Всё, что угодно.
Она перевела взгляд в сторону двери, за которой спал их сын.
— Когда меня не станет… отвези Кирилла к морю.
Игорь замер.
Он не ожидал этого.
— Зачем?.. — спросил он почти шёпотом.
Марина закрыла глаза на секунду, будто собираясь с силами.
— Потому что море… оно не забирает. Оно хранит.
Он ничего не ответил.
Он не верил в такие вещи. Он был человеком фактов, цифр, отчётов. Он всю жизнь работал инженером и привык доверять только тому, что можно измерить, проверить, доказать.
Но сейчас он просто слушал.
— Он должен услышать его, — продолжила она. — И ты тоже.
Её пальцы слегка сжали его руку.
— Когда вам будет особенно больно… идите к морю.
Игорь почувствовал, как к горлу подступает что-то тяжёлое.
— Ты сама ему это скажешь, — тихо произнёс он, хотя оба знали, что это ложь.
Марина не стала спорить.
Она лишь посмотрела на него так, как смотрят люди, которые уже всё понимают.
— Я всегда буду рядом, — прошептала она.
Эти слова были почти неслышны.
Но он услышал.
Он наклонился и прижался лбом к её руке.
— Не уходи… — выдохнул он, впервые позволив себе сломаться.
Она медленно провела пальцами по его волосам.
Так же, как делала это сотни раз раньше.
— Я не ухожу, — сказала она спокойно. — Я просто буду иначе.
В ту ночь он почти не спал.
Он слушал её дыхание.
Каждый вдох.
Каждый выдох.
Запоминая.
А утром, когда первые лучи солнца коснулись окна, дыхание остановилось.
Без боли.
Без крика.
Просто тишина.
Такая глубокая, что казалось, весь мир перестал существовать.
Игорь не сразу понял.
Он ждал.
Секунду.
Две.
Минуту.
Но ничего не изменилось.
Марина больше не дышала.
Он сидел рядом ещё долго.
Не двигаясь.
Не плача.
Словно если он останется неподвижным, время тоже остановится.
Но время никогда не останавливается.
Даже когда сердце хочет этого больше всего.
В тот день его жизнь разделилась на «до» и «после».
И он ещё не знал, что самое страшное ждёт его впереди.
После похорон дом перестал быть домом.
Он стал местом, где всё напоминало о ней.
Её чашка стояла на кухне, там, где она оставила её в последний раз. Её шарф всё ещё висел на вешалке. Даже подушка хранила лёгкий запах её волос — запах яблочного шампуня и чего-то тёплого, родного.
Игорь не мог это трогать.
Ему казалось, что если он уберёт хоть одну вещь, она исчезнет окончательно.
Кирилл сначала не понимал.
Он спрашивал каждый день:
— Папа, а когда мама вернётся из больницы?
Игорь не знал, как отвечать.
Он садился рядом, брал сына на руки и говорил одно и то же:
— Мама теперь на небе.
Кирилл молчал.
Он смотрел в окно так долго, будто надеялся увидеть её там.
Иногда ночью Игорь слышал, как сын тихо плачет.
Но не шёл к нему.
Потому что сам делал то же самое.
Прошло три недели, прежде чем он вспомнил её слова.
Море.
Эта мысль пришла внезапно, ночью, когда он сидел на кухне в темноте.
«Когда вам будет особенно больно… идите к морю».
Он не верил, что это что-то изменит.
Но оставаться здесь было невозможно.
Через два дня они уже ехали.
Дорога была длинной. Серое небо тянулось до самого горизонта. Машины проносились мимо, не замечая их, словно они были призраками среди живых.
Кирилл сидел сзади, прижимая к себе плюшевого кита.
— Папа… — тихо сказал он спустя несколько часов.
— Да?
— А мама знает, куда мы едем?
Игорь сжал руль сильнее.
— Думаю, да.
Кирилл кивнул, будто это был самый логичный ответ.
Они приехали к морю вечером.
Воздух был холодным и солёным. Ветер сразу пробрался под одежду, коснулся кожи, словно чужие пальцы.
Море было беспокойным.
Волны накатывали одна за другой, тяжёлые, тёмные, живые.
Игорь остановился.
Он смотрел на воду, и внутри него что-то сжалось.
Марина любила это место.
Они были здесь вместе.
Втроём.
Он помнил, как она смеялась, как бежала по песку, как ветер играл её волосами.
Теперь её не было.
Кирилл взял его за руку.
— Пойдём ближе.
Они медленно спустились к берегу.
Песок был влажным и холодным.
Волны шумели громче, чем он ожидал.
Словно говорили на своём языке.
Они стояли молча.
Минуту.
Две.
И вдруг Кирилл отпустил его руку.
— Папа… — сказал он тихо.
Игорь посмотрел на сына.
Кирилл смотрел вперёд.
Прямо на воду.
Его лицо изменилось.
В нём не было страха.
Только удивление.
И… радость.
— Папа, смотри… — прошептал он.
Игорь проследил за его взглядом.
Но увидел только волны.
— Что, Кирилл?
Мальчик улыбнулся.
Так, как не улыбался со дня смерти матери.
— Мама здесь.
У Игоря перехватило дыхание.
— Что ты сказал?..
Кирилл поднял руку и указал вдаль.
— Она там. Стоит и смотрит на нас.
Игорь почувствовал, как по его спине пробежал холод.
Ветер усилился.
Волны стали громче.
Он снова посмотрел вперёд.
И на мгновение…
ему показалось, что среди волн действительно есть силуэт.
Высокий.
Женский.
Неподвижный.
Он моргнул.
И силуэт исчез.
Игорь резко вдохнул.
— Кирилл… где ты её видишь?
Но мальчик уже не отвечал.
Он просто смотрел.
И тихо улыбался.
Игорь не верил.
Он просто не мог поверить.
Он смотрел на море, пытаясь увидеть то, что видел Кирилл, но видел лишь тёмную воду и белую пену волн. Его разум отчаянно искал объяснение. Детское воображение. Стресс. Боль. Психика ребёнка защищается.
Так бывает.
Так должно быть.
Но внутри него росло другое чувство.
Страх.
— Кирилл… — осторожно сказал он. — Где именно ты её видишь?
Мальчик сделал несколько шагов вперёд.
Слишком близко к воде.
— Там, папа. Она улыбается.
Игорь резко подошёл и взял сына за плечо.
— Стой. Не подходи ближе.
В этот момент волна накатила сильнее обычного и коснулась их ног. Ледяная вода мгновенно пробралась сквозь обувь, заставив Игоря вздрогнуть.
И тогда он услышал.
Сначала он подумал, что ему показалось.
Сквозь шум ветра и воды… был звук.
Очень тихий.
Очень знакомый.
Он замер.
— Игорь…
Он резко обернулся.
Позади никого не было.
Пустой берег. Только их следы на песке.
Сердце забилось быстрее.
Нет.
Это невозможно.
Он снова посмотрел на море.
Волны продолжали своё бесконечное движение.
— Папа, она говорит, — спокойно сказал Кирилл.
— Что?.. — голос Игоря дрогнул.
Мальчик поднял голову, словно слушая кого-то рядом.
— Она говорит, что ты не должен бояться.
Игорь почувствовал, как внутри всё похолодело.
— Кирилл… не надо…
— Она говорит, что ей больше не больно, — продолжил мальчик тихо. — И что она всегда будет с нами.
Эти слова.
Это были её слова.
Те самые, что она сказала в последнюю ночь.
Игорь никогда не говорил их Кириллу.
Никогда.
Ветер внезапно стих.
На секунду.
На одну невозможную секунду.
И в этой тишине он почувствовал.
Прикосновение.
Лёгкое.
Едва заметное.
Словно чья-то рука коснулась его плеча.
Тёплая.
Он резко обернулся.
Никого.
Но он точно это почувствовал.
Его дыхание стало прерывистым.
— Мама говорит, что ты обещал, — прошептал Кирилл.
Игорь закрыл глаза.
Он вспомнил ту ночь.
Её руку в своей.
Её голос.
«Когда вам будет особенно больно… идите к морю».
По его щеке скатилась слеза.
Первая с того дня.
Он опустился на колени рядом с сыном и крепко обнял его.
Впервые позволив себе плакать.
Долго.
Без стыда.
Без сопротивления.
Волны продолжали шуметь.
Но теперь этот звук больше не казался пустым.
Он был живым.
Прошло время.
Они часто возвращались сюда.
Не потому что видели что-то снова.
А потому что здесь боль становилась тише.
Кирилл больше не говорил, что видит её.
Но иногда он улыбался морю.
Игорь тоже.
Он не мог объяснить, что произошло в тот вечер.
Возможно, это была игра разума.
Возможно, память.
А возможно…
Любовь не исчезает.
Она просто меняет форму.
И остаётся.
В голосе волн.
В ветре.
В сердце.
Навсегда.
