Пятый год брака с Максимом я считала доказательством того, что мне повезло. Не в сказочном, а в редком, взрослом смысле. Мы не просто любили друг друга — мы выстраивали жизнь: бизнес, планы, общие решения. Он умел быть заботливым, умел слушать, умел красиво молчать. Именно поэтому я ни на секунду не усомнилась, когда он предложил отметить годовщину в ресторане «Бохо».
Вечер был почти идеальным. Мягкий свет, дорогая посуда, шампанское с мелкими пузырьками, будто специально созданными для таких дат. Максим говорил тосты — уверенно, спокойно, как человек, который знает, что его слушают и ему верят. Я смотрела на него и ловила себя на мысли: «Вот оно. Стабильное счастье».
Я вышла в уборную почти машинально. Просто поправить макияж, перевести дыхание, улыбнуться себе в зеркало. И именно там всё треснуло.
Женщина подошла слишком близко. Я не заметила, как она появилась рядом — ни шагов, ни отражения. Лет сорока пяти, аккуратная, но с глазами человека, который давно не спит спокойно.
— Простите… — она замялась, будто сомневаясь, стоит ли продолжать. — Я не знаю, как сказать… Не пейте из вашего бокала. Ваш муж… он что-то туда налил. Из маленького пузырька.
Мир на секунду сузился до её губ. Я почувствовала, как внутри поднимается холод, но лицо осталось спокойным. Я поблагодарила её почти автоматически. Даже улыбнулась. Только пальцы стали ватными.
За стол я возвращалась медленно, будто шла по тонкому льду. Максим говорил с официантом, не глядя на меня. Его бокал стоял чуть ближе к центру стола. Мой — там, где я его оставила. Ничего не изменилось. И именно это пугало сильнее всего.
Я не стала устраивать сцен. Не стала спрашивать. Я решила проверить.
Когда Максим отвернулся, я незаметно подвинула бокалы, будто просто играючи меняя их местами. Сердце билось так громко, что мне казалось — его слышит весь зал.
— За нас, — сказал он через минуту и сделал глоток.
Я улыбнулась. Очень медленно.
Прошло десять минут. Потом пятнадцать.
На двадцатой минуте Максим вдруг замолчал на полуслове.
И тогда весь ресторан замер.
Сначала я подумала, что мне показалось.
Максим замер с бокалом в руке, будто кто-то нажал на паузу. Его улыбка дрогнула, взгляд стал стеклянным. Он попытался что-то сказать, но слова словно застряли в горле. Бокал выскользнул из его пальцев и с глухим звоном разбился о пол.
В ресторане повисла мёртвая тишина.
— Максим? — позвала я, уже понимая, что это не игра и не случайность.
Он резко встал, но тут же пошатнулся. Лицо побледнело, губы посинели. Люди за соседними столиками начали подниматься, официанты замерли, не зная, что делать. Кто-то вскрикнул. Кто-то достал телефон.
Максим схватился за край стола, будто пытался удержаться в реальности.
— Мне… плохо… — выдавил он и медленно осел на пол.
Всё произошло слишком быстро и слишком громко. Администратор кричал, чтобы вызывали скорую. Я стояла, как вкопанная, и смотрела на человека, с которым делила постель, планы, жизнь. На человека, который, возможно, только что пытался меня отравить.
Скорая приехала быстро. Его увезли, не задавая вопросов. Мне же задали их слишком много. Полиция появилась почти сразу — в дорогих ресторанах это случается быстро и без лишних эмоций.
— Вы его супруга?
— Да.
— Вы вместе пили?
— Да.
Когда я рассказала про женщину в уборной и подмену бокалов, следователь долго смотрел на меня, не перебивая. В его взгляде не было удивления — только усталость.
Экспертиза показала: в бокале был препарат. Не яд. Сильное седативное средство, вызывающее потерю ориентации, резкое падение давления и временную потерю памяти. В большой дозе — опасное. В сочетании с алкоголем — непредсказуемое.
— Он не хотел вас убить, — сказал следователь позже, почти сочувственно. — Он хотел, чтобы вы «выключились».
Слова ударили сильнее, чем если бы речь шла о смерти.
В больнице Максим пришёл в себя только к утру. Когда я вошла в палату, он смотрел на меня чужими глазами. Без паники. Без раскаяния. Скорее — с раздражением.
— Ты всё испортила, — сказал он тихо.
И в этот момент я поняла: человек, с которым я жила пять лет, никогда не был тем, за кого я его принимала.
Максим заговорил только на третий день. До этого он молчал, делая вид, что восстанавливается, а я — что всё ещё его жена. Мы оба понимали: прежней жизни больше нет, но никто не хотел первым назвать это вслух.
— Я не собирался причинять тебе вред, — наконец сказал он, глядя в окно. — Мне нужно было время. Один вечер. Чтобы ты ничего не поняла.
Я молчала. В такие моменты любые слова кажутся лишними.
Он признался почти буднично. Последние два года он вёл двойную жизнь. Деньги из нашего общего бизнеса уходили не туда, куда я думала. Были долги. Были обязательства. И была женщина — не любовница, а партнёр, с которой он планировал уехать. Но для этого нужно было подписать документы. Мои документы.
— Ты бы никогда не согласилась, — сказал он без тени сомнения. — А так… ты бы просто уснула.
Я вдруг ясно увидела всю цепочку. Ресторан. Камеры. Шум. Идеальное алиби: жене стало плохо, муж рядом, помогает. Всё выглядело бы как несчастный случай. Даже если бы я проснулась с провалом в памяти — кто бы поверил моим сомнениям?
Женщина из уборной оказалась фармацевтом. Она ужинала неподалёку и заметила пузырёк, когда Максим наклонялся к столику. Узнала препарат сразу. Решила вмешаться — потому что когда-то сама не успела.
Эти слова она сказала мне позже, уже в участке.
Следствие длилось недолго. Максим не стал отпираться. Возможно, потому что понял: худшее уже случилось. Не с телом — с доверием.
Мы развелись тихо. Без скандалов. Без примирений. Бизнес я продала, долю — тоже. Уехала в другой город. Начала с нуля, в сорок один год, с пустыми руками, но с ясной головой.
Иногда меня спрашивают, страшно ли было.
Страшно — это не бокал с препаратом.
Страшно — жить рядом с человеком, который улыбается тебе за ужином и в этот момент решает, как удобнее тебя выключить.
Я больше не пью шампанское в ресторанах.
Но каждый раз, поднимая любой бокал, я знаю главное:
интуиция — это не слабость.
Это то, что однажды спасает жизнь.
