Дождь усиливался, будто небо в Пуэбле решило выговориться за всех, кто молчал днём. В их новом доме было тепло — не только от свежих деревянных панелей, но и от того странного, хрупкого счастья, которое появляется, когда двое наконец остаются наедине.
Матео стоял перед Эстелой на коленях, помогая ей расстегнуть пуговицы платья. Он делал это медленно, почти торжественно, словно каждый жест был клятвой. Его руки — привыкшие к цементу и кирпичам — сейчас дрожали.
— Ты уверен? — тихо спросила Эстела, отводя взгляд.
— Я уверен уже давно, — ответил он, улыбнувшись. — Сегодня просто начало.
Когда платье скользнуло на пол, Матео замер.
Не от желания.
От шока.
Под белым кружевом не было того, чего он ожидал увидеть после трёх лет инвалидности. Его взгляд упал на её ноги — худые, в шрамах… но не безжизненные. Мышцы были напряжены. Живые.
— Эстела… — его голос стал хриплым. — Ты… ты чувствуешь?
Она закрыла глаза. Секунда молчания растянулась в вечность.
— Я могу… иногда вставать, — прошептала она. — Ненадолго. С болью. Врачи сказали: шансы малы. Очень малы. И я… я испугалась.
Матео сел на край кровати. В его голове пронеслись сотни мыслей — взгляды соседей, слова её матери, собственные ночи, когда он молился, чтобы она не чувствовала себя сломанной.
— Почему ты не сказала? — наконец спросил он. Не с гневом. С болью.
Эстела расплакалась. Не красиво, не тихо — по-настоящему, навзрыд.
— Потому что все, кто узнавали, начинали ждать. Давить. Говорить: “Ну встань же! Ты же можешь!” А когда я падала — они уходили. Я устала быть надеждой для других. Я хотела быть просто любимой.
Тишина снова заполнила комнату. Слышно было только дождь… и дыхание.
Матео встал. Подошёл к шкафу. Вернулся. И вдруг — опустился на колени перед ней.
— Тогда слушай меня, — твёрдо сказал он. — Даже если ты никогда не встанешь. Даже если завтра всё станет хуже. Я не женился на твоих ногах. Я женился на тебе.
Эстела подняла глаза.
— Но есть ещё кое-что… — прошептала она. — То, о чём ты должен узнать. Сейчас.
Матео напрягся.
Она положила его руку себе на живот.
— Я беременна.
И в этот момент гром грянул так, будто сама судьба захлопнула дверь в прошлую жизнь.
Матео не сразу понял смысл услышанного. Слово «беременна» будто повисло в воздухе, не желая укладываться в реальность. Он смотрел на Эстелу — заплаканную, испуганную, сжатую, словно она снова оказалась на больничной койке после аварии.
— Ты… уверена? — наконец выдохнул он.
Эстела кивнула. Медленно. Почти обречённо.
— Три теста. Потом врач. Срок маленький. Я хотела сказать позже… после свадьбы. Но сегодня… — она судорожно вдохнула, — сегодня я поняла, что больше не могу скрывать правду. Ни одну.
Матео встал и прошёлся по комнате. Его тяжёлые шаги глухо отдавались от стен, которые он сам строил. В голове всё смешалось: беременность, инвалидность, тайна с ногами… и главное — страх. Не за себя. За неё.
— Врачи что сказали? — спросил он, не оборачиваясь.
— Риск высокий, — честно ответила Эстела. — Очень. Из-за травмы позвоночника. Они предлагали… — она замолчала. — Предлагали не продолжать.
Матео резко повернулся.
— И ты?
— Я отказалась.
Она подняла на него взгляд, полный решимости, какой он в ней ещё не видел.
— Этот ребёнок — не ошибка. Это доказательство, что моё тело не сломано окончательно. Что я… живая.
Он подошёл ближе. Сел рядом. Осторожно взял её лицо в ладони.
— Ты понимаешь, что мы можем всё потерять? — тихо сказал он. — Твоё здоровье. Может… даже жизнь.
Эстела положила руку поверх его ладони.
— А если я потеряю ребёнка — я потеряю себя, — ответила она так же тихо. — Я уже потеряла слишком много, Матео.
В этот момент раздался звонок телефона. На экране — «Мама».
Эстела вздрогнула.
— Она не знает, — прошептала она. — Ни про беременность. Ни про ноги.
Матео кивнул.
— Тогда пора сказать хотя бы одну правду.
Разговор с доньей Маргаритой был тяжёлым. Крики. Слёзы. Обвинения. Она называла Матео безответственным, Эстелу — безумной, судьбу — жестокой.
— Ты хочешь умереть?! — кричала мать в трубку. — Ты думаешь, Бог этого хочет?!
Эстела плакала молча. А Матео взял телефон.
— Донья Маргарита, — сказал он твёрдо. — Я уже женат на вашей дочери. И если Бог что-то хочет — так это чтобы я был рядом. До конца.
Наступила пауза.
— Тогда… — голос женщины сломался, — тогда я приеду.
Через две недели Эстела впервые за три года попробовала встать без коляски — в присутствии мужа и матери. Её ноги дрожали, как листья на ветру. Пот струился по спине. Боль была невыносимой.
Она сделала один шаг.
Потом второй.
И упала.
Матео подхватил её, не дав удариться.
— Прости… — всхлипнула она.
— Нет, — ответил он, прижимая её к себе. — Спасибо. Ты борешься.
Но никто из них ещё не знал, что самое страшное испытание ждёт впереди — в ту ночь, когда врачи поставят выбор, от которого нельзя будет уйти.
Седьмой месяц беременности начался с тревоги. Эстела почти не спала — ребёнок толкался сильно, а боль в спине возвращалась волнами, будто напоминая: её тело всё ещё хрупко. Врачи в клинике Пуэблы больше не скрывали опасений.
— Мы должны быть честны, — сказал заведующий отделением, мужчина с уставшими глазами. — При родах мы, скорее всего, не сможем спасти обоих.
Эстела сжала руку Матео. Он почувствовал, как она дрожит.
— Вы хотите сказать… — начал он.
— Либо мать. Либо ребёнок, — тихо ответил врач.
В палате повисла тишина. Даже аппарат, измеряющий сердцебиение, будто бился осторожнее.
— Если начнутся осложнения, — продолжил врач, — решение придётся принимать вам, мужу.
Эстела резко повернулась к Матео.
— Нет, — сказала она. — Это моё тело. Моя жизнь. Если будет выбор… — она сглотнула, — спаси ребёнка.
— Даже не говори так, — сорвался он. — Я не подписывался хоронить тебя.
— А я не подписывалась жить, зная, что мой ребёнок мог дышать, а я выбрала себя, — ответила она спокойно. Слишком спокойно.
В ту ночь Матео сидел в часовне при больнице. Он не был особенно религиозным, но впервые в жизни просил — не о чуде, а о справедливости.
Роды начались раньше срока.
Крики. Бегущие медсёстры. Красный свет в операционной. Донья Маргарита, сжав чётки, молилась в коридоре, не поднимая глаз.
— Давление падает!
— Сердце плода нестабильно!
— Готовьте экстренное кесарево!
Матео стоял за стеклом и чувствовал, как рушится мир, который он так старательно строил — кирпич за кирпичом.
Часы тянулись бесконечно.
А потом раздался крик.
Сначала один. Тонкий, но живой.
— Мальчик, — сказала медсестра, выходя. — 2 килограмма. Дышит сам.
Матео закрыл глаза. Слёзы текли, не останавливаясь.
— А… — прошептал он. — А жена?
Медсестра замялась. Сердце ухнуло вниз.
— Она потеряла много крови. Мы боремся.
Прошло ещё двадцать минут, прежде чем врач вышел снова.
— Она жива, — сказал он. — И… есть ещё кое-что.
Матео напрягся.
— Из-за нагрузки и гормональных изменений… нервные импульсы усилились. Мы видим устойчивую положительную динамику. Она… она встала. На несколько секунд. После операции.
Матео рассмеялся сквозь слёзы. Донья Маргарита упала на стул, закрыв лицо руками.
Через три месяца Эстела сделала свои первые самостоятельные шаги — держа сына на руках. Неуверенные. Больные. Но настоящие.
— Видишь? — улыбнулась она Матео. — Я всё-таки встала.
Он опустился перед ней на колени — как в ту первую ночь.
— Нет, — сказал он. — Это мы поднялись.
Эта история не стала сказкой. Реабилитация была долгой. Денег снова не хватало. Были ссоры, страхи, ночи без сна.
Но была правда.
Любовь — не в жертве.
Любовь — в выборе.
Каждый день.
